Тень «Пересмешника» - Артём Март

Да, Волков был отчасти карьеристом. А ещё — был ведомым. Был человеком, очень быстро перенимающим настроение окружающих. Очень быстро приспосабливавшимся к новым обстоятельствам. Пусть и бессознательно.

Окажись Волков где-нибудь в штабе, старший сержант быстро бы нахватался тамошних нравов. И тогда с его характером у него были все шансы со временем превратиться если и не в законченного труса, то уж точно в последнего шкурника.

Но Волкову «посчастливилось» служить здесь, в Афганистане. И ещё оказаться плечом к плечу с парнями, которые пусть и были совершенно разными людьми, но всегда оставались отличными бойцами. Смелыми, когда надо — самоотверженными.

Этим я и объяснял странную для шкурника решительность Волкова в опасной ситуации. И давно сделал про себя вывод — с ним не всё потеряно. Да, самостоятельным командиром ему никогда не стать. Но неплохим младшим командиром сделаться он вполне способен.

А ещё из всех этих его качеств характера вытекало ещё одно — Волков инстинктивно чувствовал лидера и немедленно за ним следовал. Раньше таковым для него был Муха. Волков видел в нём сильного, невозмутимого человека. Идеал, к которому нужно стремиться. Но сейчас, после всего того, что произошло в кишлаке Айвадж, ветер переменился.

Я уверен, Волков сам не понимал этого, но сейчас у него появился новый авторитет. И, как я и ожидал, он подсознательно последовал за ним.

Что ж. Чтобы Муха вернул свои позиции, понадобится время. А ещё — мне придётся потрудиться. Пусть я ещё мало знаю парней, с которыми теперь служу, но это не значит, что у меня есть моральное право подставить их. Подставить тем, что позволить Мухе разлагаться и дальше. Хреновый командир — беда для всех. А я меньше всего желаю нам хренового командира.

Именно это обстоятельство и не давало мне просто плюнуть на старшего лейтенанта. Просто позволить ему плыть по течению. Но было и ещё одно не менее важное обстоятельство — я знал, что смогу снова поставить Муху «на ноги».

И поэтому не собирался отступаться.

— Товарищ старший лейтенант, — позвал я Муху, и тот будто бы проснулся ото сна.

Он даже едва заметно вздрогнул, оторвав взгляд от Волкова.

— Переводите, — напомнил я.

И Муха после недолгих колебаний перевёл.

Когда он закончил, душман снова уставился на меня взглядом того самого затравленного зверя. А потом медленно, проговаривая каждое слово, что-то ответил.

— Он спрашивает, какие у него гарантии, — перевёл Муха. — Спрашивает, не обманем ли мы его.

— Спросите у него, а какие у нас гарантии, что он не солжёт и не дезинформирует нас.

Муха спросил. Душман ехидно хмыкнул. Кратко ответил.

— Никаких, — констатировал Муха.

— Вот и у него никаких, — кивнул я. — У него есть лишь одно — шанс остаться на свободе. И не погибнуть. Ведь Кандагари непременно будет искать его. И если найдёт — убьёт. Но если он согласится на наш договор, то у него будет возможность спастись и от него, и от суда. Ну или…

Я, проговаривавший всё это, глядя на Муху, теперь посмотрел на душмана. На его лице всё ещё угадывалась едва заметная ехидная улыбочка.

— … Ну или убить Кандагари первым. Переводите, товарищ старший лейтенант.

Когда Муха перевёл, улыбку как ветром сдуло с лица душмана. Он выдохнул и облизал обветренные губы. Потом наконец ответил.

— Он просит время подумать, — сказал Муха.

— Скажите, у него есть пять минут. После — мы уходим из кишлака и забираем его с собой.

Пока дух думал, минуты тянулись как часы.

Волков, осведомившись у Бледнова, всё ли у них хорошо, вышел на улицу, чтобы осмотреться по приказу Мухи. Затаился где-то во дворе, наблюдая за подступами.

Всё же нельзя было надеяться на авось. Душманы, которые уже наверняка обеспокоились тем, что их человек так долго не возвращается, стали его искать. И не исключено, что они могли найти своего поедльника раньше, чем мы на то надеялись.

Пусть мельница с самого начала казалась мне ненадежным укрытием, другого у нас всё равно не было. Пришлось рисковать. А риску быть найденными добавляло и то, что Анахита призналась нам — один или два раза она встречалась здесь с душманами, чтобы передать им информацию.

— Если бы мне не пришлось с ними видеться, — сказала она в тот раз, — мы бы с дедушкой никогда в жизни не пошли бы в такое гиблое и страшное место.

Уже тогда для меня всё стало очевидно — если в дом к Анахите они пойдут в первую очередь, то сюда, на мельницу, повезёт если в третью. А может и раньше.

— Селихов, — из раздумий меня вырвал Муха.

Я отвернулся от маленького окошка, из которого можно было рассмотреть обратную сторону холма, и степь, что растянулась за ним.

Сейчас, во всё усиливавшихся сумерках, эта степь казалась враждебной и безжизненной. Казалась местом, где под каждым камнем, за каждой сопкой может подстерегать опасность.

— Слушаю, командир, что такое?

Муха, постоянно посматривая на душмана, что сидел всё на том же месте, выглядел обеспокоенным. А ещё сердитым.

— Ты что, правда хочешь отпустить его, если он расколется?

Я вздохнул.

— Стану ли я заключать договор с человеком, собиравшимся взорвать собственных же соседей, а вместе с ними и наших бойцов? Вопрос, думаю, риторический.

— Так значит, нет?

— Нет.

Муха, кажется, немного успокоился. Мне даже показалось, что он украдкой облегчённо выдохнул.

— Тогда зачем весь этот маскарад? — спросил он.

— Чем раньше получим информацию, — сказал я, — тем быстрее сможем её проверить. И тем скорее начнём действовать. Хотя бы через наших информаторов в других поселениях.

Муха задумался.

— Здраво… — покивал Муха. — Да и… Дорога домой долгая. И возможно, будет опасной. Чёрт его знает… Вдруг не донесём языка?

— Нас уже ищут, — согласился я. — Можем и не донести. Но какие-то ниточки он нам даст.

Муха вздохнул. Посмотрел на часы.

— Время вышло. Пойдём, пнём нашего «интернационального друга», чтоб скорее думал.

— Пойдём, командир, — ответил Мухе я.

* * *

Они сидели в тесноте подвала одного из заброшенных домов близ базара. В густой темноте, пахнущей влажной землёй и остывшим потом, было темно. Свет от единственной чадившей коптилки отбрасывал на стены прыгающие,