Медоед 9 - Макс Гудвин

— Все русские похожи друг на друга, — ответил я. — Особенно для тех, кто нас не различает.

Он поправил галстук и продолжил:

— Отпечатки пальцев мы уже сняли. И сейчас ждём результат. Если совпадут с теми, что прислали американцы, вы поедете в Прей Сар. А там уже суд решит, отдавать вас Штатам или депортировать в Россию.

— Я хочу, чтобы сейчас вызвали консула, — повторил я. — Это моё право. И чем быстрее вы это сделаете, тем меньше проблем будет у вас.

Он задумался. Посмотрел на охранника, потом на меня. Вздохнул.

— Я позвоню. Но не обещаю, что он приедет сегодня.

И человек поднялся и вышел из комнаты, оставив меня с охранником и сержантом.

Я сидел на скамье, прикованный к ней наручниками, и думал. Консул — это шанс. Если он успеет до того, как меня отправят в Прей Сар, может быть, удастся остаться в полицейском участке. Если же нет — меня ждёт увлекательнейшая экскурсия по местным тюрьмам.

Они молчали, пока в комнату не зашёл ещё один азиат и на их языке не сказал что-то сержанту, и тот расцвёл, как будто получил подарок на новый год. И допрос закончился так же внезапно, как и начался.

— Кузнецов, — произнёс он, растягивая мою фамилию по слогам. — Твои пальцы сказали за тебя.

Он подошёл ближе, остановился прямо передо мной, заложив руки за спину. Желтозубая улыбка стала ещё шире.

— Добро пожаловать в тюрьму, сучка!

Он рассмеялся — гортанно, с присвистом. Ему явно нравилось то, что он сейчас делал. Маленькая и грязная власть над иностранцем опьяняла, в его глазах я пал, пал за то, что несколько десятков минут назад требовал консула и разговаривал с ним как с равным.

Я промолчал, а он махнул рукой охраннику, и меня отстегнули от скамьи. Подхватили под руки и повели к выходу.

Мы вышли во двор. Где влажный воздух лизал мне лицо, смешиваясь с запахом гниющей органики и выхлопных газов. Солнце уже село, но темнота ещё не наступила — а тусклые лампы заливали территорию желтоватым и болезненным светом.

Передо мной стоял микроавтобус с решётками на окнах. Внутри — пластиковые сиденья, на которых уже сидели двое заключённых в синей робе. Они даже не посмотрели в мою сторону.

Меня загрузили внутрь. Тот, который улыбался, сел на переднее сиденье и что-то сказал водителю по-кхмерски.

И автобус тронулся. Ехали недолго — минут двадцать, не больше. Город кончился, начались какие-то склады, пустыри, а потом ещё одно бетонное здание, только стены высотой были метров пять и колючая проволока поверху спиралями. Вышки с прожекторами по углам. Ворота были массивные и металлические, с приваренными петлями для засовов. Внутри периметра угадывалось несколько зданий, похожих на старые школьные корпуса. Серые и с решётками на окнах.

Над воротами — табличка на кхмерском и французском. Prison de Prey Sar.

Автобус въехал внутрь.

Меня вывели и повели в здание. Внутри всё разило сыростью.

В просторном помещении, куда меня завели, стоял металлический стол, за которым сидел камбоджиец в форме, с пистолетом на ремне. Худощавый, с острыми чертами лица. Он молча заполнял бумаги, изредка поглядывая на меня.

Далее меня заставили раздеться догола. Обыскали, как водится, везде. Забрали мои вещи: кроссовки, спортивный костюм, футболку, носки, трусы. Всё сложили в полиэтиленовый мешок, приклеили бирку и унесли.

— Дадут что носить? — спросил я.

— Выдадим форму, — ответил человек за столом, не поднимая головы. — Потом.

И почти сразу же мне выдали синюю робу. Такую, с короткими рукавами, из дешёвой синтетики. Штаны были велики на два размера и я подтянул их на завязках, которые заменяли тут ремень. Трусов не дали. Носков не дали. Обуви не дали тоже, и потому я остался босиком.

— Можно носить свой спортивный костюм? — спросил я.

Человек за столом наконец поднял голову. Посмотрел на меня с лёгким удивлением, словно я спросил, можно ли мне выдать номер люкс.

— Нет. Только тюремная форма.

Я кивнул. Понятно. В Прей Сар своя форма. Но меня не повели в камеру сразу. Вместо этого была ещё одна комната. Маленькая, с голыми стенами и лампочкой под потолком, столом и ещё одной скамейкой, к которой меня снова приковали. А напротив уже сидел еще один улыбчивый камбоджиец. На человеке была форменная рубашка зелёного цвета, погоны со звёздочками, пистолет на ремне. И главное, у него на бейджике, приколотом к карману, было написано: «Сокхорн Чан, старший инспектор». Перед человеком лежала папка с моими фотографиями.

Он некоторое время смотрел на меня, поигрывая дешёвой ручкой. Потом улыбнулся, но уже словно знал чего от меня хочет.

— Велком ту Прей Сар! У тебя есть деньги? — спросил он.

— Для чего? — спросил я.

— Для жизни, — ответил он просто.

И наступила тишина. Я смотрел на него, он на меня.

— Смотря что ты называешь «для жизни», — произнёс я.

Он хмыкнул. Откинулся на спинку стула.

— Ты иностранец. У тебя нет здесь семьи. Никто не приносит тебе еду, воду, лекарства. Ты умрёшь здесь через два месяца, если не заплатишь. Рис будет ежедневно и бесплатно, но мало. А вот воды не будет совсем, то, что течёт из крана, лучше не пить. А то погибнешь от диареи. Хочешь пить чистую — ты платишь. Хочешь спать не у туалета — ты платишь. Хочешь выжить — ты платишь.

Он говорил это равнодушно. Как будто объяснял правила игры.

— Ну так что? — спросил он.

— У меня нет наличных, — ответил я. — Только карты. Вы их забрали, и они вряд ли у вас работают в стране. Были доллары, но их тоже забрали.

Он кивнул, словно ожидал этого.

— Консул может привезти деньги? Или твои друзья. Ты звонишь им.