Возвращение - Геннадий Марченко

Вот это фокус! У меня аж в горле пересохло от столь неожиданного предложения, и я, прежде чем ответить, сделал большой глоток минеральной воды Gerolsteiner.

– Признаться, вы сумели меня удивить, мистер президент. В ином случае я сказал бы, что мне нужно подумать, но в этой ситуации, как я понимаю, ответ должен последовать немедленно. Было бы странным, откажись я от вашего предложения, поэтому я его с благодарностью принимаю.

– Великолепно! Тогда предлагаю выпить за нового члена клуба, которому этим вечером предстоит пройти посвящение.

Опа, ещё и посвящение! Интересно, в чём оно заключается? Надеюсь, мне не придётся прыгать голышом через костёр или совокупляться с животными?

– Джон, это вы всё подстроили? – повернулся я к Гуверу, который уже вовсю уплетал телячью отбивную.

– Что именно? Ах, ваше избрание в члены клуба? Ну, скажем так, приложил к этому руку. А вы что, не рады?

– Хм, ну, вообще-то рад, наверное, просто пока не могу прийти в себя… Вы мне лучше объясните, что собой представляет обряд посвящения?

– Не могу сказать, это секрет. Вечером сами всё узнаете.

Таинство посвящения проводилось у подножия двенадцатиметровой статуи совы. К девяти вечера, обступив по бокам искусственное озеро, здесь собралось всё население лагеря, за исключением гостей, которым сие видеть было не положено. У постамента изваяния – я и председатель Богемского клуба, оба облачены в какие-то чёрные балахоны с капюшонами. Не иначе, подумал я, что-то типа масонского ритуала, только меча или шпаги не видно. Конкретно секта, мать их, и во что это я умудрился вляпаться?…

По четырём углам площадки горели факелы, их света хватало, чтобы зрители видели происходящее на этом возвышении.

Роуч повернулся к публике и поднял руки, словно собираясь проповедовать.

– Соратники! Сегодня в нашем клубе на одного члена станет больше.

«Вот уж точно, как есть член», – подумал я, мысленно переведя английское слово member на русский и вспомнив, что клуб чисто мужской.

– Мы уверены, что сей муж будет достоин высокого звания члена нашего клуба, но всё же обязаны задать соискателю вопрос. – Роуч повернулся ко мне, откинув с головы капюшон. – Брат, готов ли ты служить верой и правдой своим новым товарищам? Готов ли помочь им, если они тебя об этом попросят? Готов ли пожертвовать своей жизнью во имя тех, кто стоит здесь сегодня и молится за тебя?

– Готов.

А что мне ещё оставалось ответить? Главное – верить, что момент, когда мне придётся за кого-то из этих мудаков отдавать жизнь, никогда не наступит. Ну или в ближайшие хотя бы лет десять.

– Что ж, ты сделал свой выбор. Вносите!

Спустя мгновение из темноты в круг света вошли четверо в балахонах и капюшонах, неся на плечах обитый в столь же чёрную материю простой гроб. Поставив его у моих ног, двое сняли крышку, поставив её вертикально. Я с недоумением взглянул на Роуча.

– Ложись, – негромко сказал он мне и снова повернулся к зрителям. – Да грядёт ритуал очищения и перерождения!

Народ завопил, приветствуя этот акт маразма, а я, немного подумав, всё же лёг. А что мне ещё оставалось делать? Никогда ещё в гробу лежать не доводилось. Понятно, все мы там будем, рано или поздно, но всё же я надеялся, что уже не увижу, как меня выносят вперёд ногами. Ан нет, напрасно надеялся.

Лежать было относительно удобно, я даже руки на груди сложил для правдоподобия. Думал, полежу пару минут – и пригласят встать, мол, прошёл посвящение. Ага, щас! Я не видел, как сверху гроб закрывают крышкой, так как лежал с закрытыми глазами, просто сначала услышал стук, а когда открыл глаза – эти шустрые парни уже заколачивали гвозди.

– Эй, вы чего? Пошутили – и хватит!

Я ударил кулаком в крышку гроба и поморщился. Бракоделы, не могли доски нормально обстругать, занозу посадил. Не успел её вытащить – гроб подняли и куда-то понесли. Похоже, и впрямь вперёд ногами.

Несли недолго, по ощущениям метров двадцать. Гроб опустили, а затем я услышал звук вонзаемого в землю шанцевого инструмента, и комья земли загремели по крышке. Твою ж мать, меня, похоже, теперь ещё и закапывают! Они там совсем, что ли, офонарели?!

Орать, впрочем, я не стал. Ладно, ритуал есть ритуал, даже если его придумали такие извращенцы. Потерплю, ничего страшного.

Спустя какое-то время звуки исчезли полностью. Я слышал только отдававшееся набатом в заложенных ушах биение собственного сердца, явно сказывался перепад давления. Лежать в абсолютной темноте было не очень комфортно. И ведь даже зажигалки нет… Хотя оно и к лучшему, кислород нужно экономить.

Невольно вспомнилось когда-то вычитанное, что чем субтильнее человек, тем больше в гробу места для воздуха. Для дыхания здоровому взрослому человеку достаточно пол-литра кислорода в минуту, то есть весь кислород в гробу будет израсходован примерно за пять с половиной часов. Выходит, часов пять в запасе у меня, если не начну паниковать и дышать глубоко и учащённо, точно есть. А когда кислород закончится, я почувствую удушье, но перед смертью впаду в бессознательное состояние, так как углекислый газ вызывает сонливость, а затем кому.

Что вообще за чушь в голову лезет? Это же всё постановка, шутка. Сейчас полежу тут минут пять от силы, и меня откопают. Кстати, у меня же часы с фосфоресцирующими стрелками! Поглядел на время: 21.33. Пару минут уже лежу точно. Эй, вы, там, наверху, как пела Примадонна. Покуражились, и хорош!

Нет, они явно не спешили вызволять меня из этого ящика. Невольно вспомнилась героиня Тарантино, которую тоже заживо похоронили. Там она сумела-таки пробить себе путь к свободе в буквальном смысле этого слова. Подожду ещё минут десять и попробую повторить этот кинотрюк, хотя 99,9 процента что он завершится провалом.

Не успел я представить, как буду выбираться из подземного плена, как послышались какие-то посторонние звуки, и вскоре я понял, что меня наконец-то откапывают. Вытер носовым платком выступившую на лбу испарину, тихо, под нос себе матерясь на великом и могучем. М-да, интересно, они так каждого кандидата на вшивость проверяют?

Спустя несколько минут гроб был извлечён на поверхность, крышка снята и, поддерживая меня под руки, двое амбалов в накидках и капюшонах помогли принять вертикальное положение. Я снова стоял в круге света, рядом с Роучем, вопросительно на него поглядывая. Тот же смотрел на стоявшую перед ним толпу.

– Братья! Наш соратник с честью выдержал испытание и стал одним из нас! Теперь он может гордиться своим членством в Богемском клубе. Поприветствуем же его!

Народ разразился воплями, которые, наверное, было слышно в Монте-Рио. Напалмом бы пройтись по вам, насколько стало бы легче жить простому народу без этих кровопийц. С другой стороны, кого-то из них эти простые американцы и выбирали на руководящие посты во власть. Того же Уоллеса. И кстати, не самый худший президент, хоть и со своими тараканами в голове. Всяко лучше Трумэна, который в моей реальности затеял холодную войну с СССР, в этой же отношения двух самых могущественных стран были пусть и не дружескими, но вполне терпимыми. В общем, каждый народ имеет то правительство, которое он заслуживает.