Элохим - Эл М Коронон

Черный Евнух шлепнул Дворцового Шута по затылку.

– Откуда знаешь, что я не обрезан? А может как раз наоборот, обрезан!

– Чего злишься, дурак! – недоуменно сказал Дворцовый Шут, потирая затылок. – Тебя же сравнивают с самим царем. Радуйся!

– Кончайте базарить, – сказал царь и обратился к Г.П. – Учитель, вот вам пришлось много лет прожить в Афинах. Скажите, в чем самая главная заслуга греков, так сказать, перед человечеством?

– Греки, вроде бы, первыми разделили вещи по категориям, – ответил Г.П. – У них категориальное мышление. Все разделять и раскладывать по полочкам.

– Не очень ясно, – посетовал царь. – А нельзя ли попроще?

– Κατηγορια означает обвинение. На афинской агоре от обвинителя – κατηγορος’а, требовались четкость и ясность речи при выдвижении обвинений – κατηγορεω против кого-либо, что в свою очередь требовало умения все строго разделять и не путать между собой. Афиняне научились пользоваться словом, как мясник ножом. У них связь мысли, слова и действия приобрела стройность и остроту. В тоже время, человечество приобрело мышление, острое как нож, а именно, категориальное мышление. Так что скачок человечества от Думания к Мышлению впервые произошел у греков на афинской агоре. Теперь-то ясно?

– Ясно, – ответил непроизвольно царь, а потом прибавил: – Но убей меня, ничего не понял.

– Учитель, позвольте привести пример с греческой армией, – вмешался Йешуа бен Сий.

– Валяй.

– Когда-то, – начал Йешуа бен Сий, – во времена Сократа и Платона у древних греков поощрялась любовь между воинами. Считалось, что любовники дерутся вместе более отважно. И вот один предводитель с категориальным мышлением в башке, вроде бы решил выяснить, кто есть кто у него в армии. Приказал всем, кто получает удовольствие встать направо, а кто предоставляет его – налево. Вся армия пришла в движение. Кто направо, кто налево. Лишь один остался посередине. «А ты чего стоишь, чудак?» – спросил предводитель. А тот ответил: «Не могу самоопределиться. Расколоться мне пополам, что ли?!»

Все рассмеялись, одни громко, другие тихо.

– Не обиделся, Эврикл? – спросил царь своего лакедамонского друга.

– Нисколько, – ответил тот. – Сократ как-то сказал, что Алкивиад, пока юн, обольщает мужчин своей красотой, но как только возмужает, ею же будет соблазнять женщин.

– У греков есть чувство юмора, чего не скажешь о римлянах, – заметил Г.П. – Они слишком серьезны.

– И слишком сильны, – добавил царь.

– Это только нынче, – парировал Г.П. – Но недостаточно умны, чтобы сохранить свою силу надолго.

– С римлянами общаюсь я давно. Но иногда кажется, что ни они меня не понимают, ни я их. Отчего это, Учитель? – спросил царь.

– Мы разные. Вроде бы, по-разному видим мир. По-разному понимаем его.

– Но мир-то один, – сказал Ферорас и спросил Г.П. – Учитель, вы что, хотите сказать, что римляне отстают от нас умом? Вот прелесть!

– И не только умом, – ответил Г.П. – Отстают и во времени. Лет эдак на полторы тысячи.

– Но римляне теперь, так сказать, властители мира. И это самое главное! – спокойно возразил царь и встал с места. Обвел взглядом присутствующих. Шум за столом стих.

– Дорогие гости и друзья! Думаю, все согласятся, что при мне иудейский народ достиг наибольшего процветания за всю свою историю.

Царь взял золотую чашу с вином, сделал два глотка и продолжил так же тихо, как начал. Но все, кто знали его хорошо, понимали, что это – лишь затишье перед бурей.

– Сегодня важный день в нашей жизни. Я, Симон и рабби Иссаххар только что одобрили обновление нашего Храма. Рад сообщить, что строительство начнется не позднее начала лета. Предстоит громадная работа. Но не это пугает меня. Не первый раз я берусь за крупное дело. Крепость в Масаде, Дворец, в котором вы находитесь, подтверждают мои слова. Почти завершено строительство одного из крупнейших портов в Великом море. Только вчера я вернулся из Цезареи. Порт захватывает дух своей красотой и великолепием. Нет, не это меня беспокоит. Меня беспокоит другое. Рим благоволит нам. Соседи уважают нас. Мы наслаждаемся долголетним миром и процветаем. Это, с одной стороны. Но с другой, среди нас еще есть люди, которые недовольны моим царствованием. До сих пор фарисеи и саддукеи отказываются принести мне клятву как своему царю.

При воцарении Ирода около 6000 фарисеев отказались присягнуть ему[38].

– Отказываются не по причине неверности тебе, а по соображениям веры, – сказал Первосвященник. – Наша вера запрещает приносить клятву.

Царь взорвался. Словно ждал искры.

– Что ты тут вешаешь лапшу мне на уши! Вера!? А что, у меня нет веры!? Вера верой, а политика политикой! Даже, ты, мой собственный тесть, отказываешься принести мне клятву. Что говорить о других!? А знаете, во что мне обходится малейшее неверное телодвижение внутри царства? Моя бывшая теща взяла и нацарапала письмецо царице Клеопатре. Всего лишь одно письмецо какой-то дуры! И чем это кончилось!? Пришлось уступить свои плодоносные рощи под Иерихоном этой шлюхе Клеопатре и потом у нее же их обратно арендовать! У вас даже понятия нет, какую огромную сумму я выплатил Марку Антонию, Сосию, Агриппе за все эти годы. Какие дорогие подарки сделаны им, их женам, любовницам, детям, всем этим сенаторам в Риме. Всякий раз когда я приезжаю в Рим, знаю, о чем думает там каждая собака. «С чем это приехал Ирод?». Вижу по их глазам. Все ждут от меня подарков и денег. Вам даже во сне не приснится, какую сумму я отдал Цезарю при нашей последней встрече! Сказать!? Не упадете со своих стульев!?

– Постараемся, – за всех ответил Дворцовый Шут.

– Восемьсот киккаров золотом![39]

За столом многие ахнули.

– Теперь-то понимаете, что для меня значит спокойствие в царстве?

– Да, Ваше Величество! Понимаем! – раздался чей-то голос. Кажется, Птоломея, царского казначея.

– А теперь еще эти разговоры о каком-то предсказании. Как его ты там назвал, Николай?

– Вел… вел… вел. Тай… тай… тай. Ваш… ваш…

– Остановись! Вспомнил. Великое Тайное Предсказание. Великое!? Да еще тайное!? – царь перевел дыхание. – Почему, рабби, вы скрываете его от всех! А!? Почему не посвящаете Симона в Предсказание!? А!? Почему!? Он же Коген Гадол! Ему ведь положено знать по должности!

– Это запрещено… – попытался объяснить рабби Иссаххар.

– Что? – перебил его царь. – Опять верой!?

– Нет, самим Предсказанием.

– Ну, хорошо. Почему бы тогда не передать ему Зиз Аарона? А!? Почему он должен носить подделку? А!?

– Предсказание и Зиз Аарона взаимосвязаны, – ответил рабби Иссаххар. – Зиз Аарона нельзя передать без Предсказания. Он символизирует Предсказание. Без Предсказания даже подлинный Зиз Аарона равносилен подделке.

– Что вы тут мутите воду, – вскипел царь. – Предсказание нельзя передать без Зиза