Заначка Пандоры - Виталий Сертаков

— Юджин, я не больше тебя понимаю, что происходит! Ты знаешь, где девушка?

Ковальский вздохнул, подкормил автомат мелочью. Похоже, профессор с ним в одной лодке.

— Я не знаю, где она, но догадываюсь, с кем. Молите Бога, сэр, чтобы я ошибся, потому что если я прав, то мы все вместе скоро окажемся в большой куче дерьма.

— Ты можешь мне хотя бы намекнуть?

— Нет, сэр… Исключительно могу дать совет. Если вы не с ними, увольняйтесь. Уезжайте.

— Ковальский, обещай, что будешь держать меня в курсе, — голос Большого П. звучал почти похоронно. — Ты в сети? Пароли я дать не могу, но можешь скачать то, что тебе нужно, с моего пи-си. Утром я загружу. Диктуй, что тебе надо?

Следующее дело. Он взял такси до ближайшего универмага. Здесь были все необходимые отделы и даже парикмахерская. Почти не выбирая, Юджин купил смену одежды. Неосознанно, в пику привычной ему классике, взял что-то молодежное, даже аляповатое. Впрочем, полгорода по жаре одевались, как папуасы.

Нервы натянулись струнами. Ковальский шарахался от каждого громкого звука. Вдобавок бесило незнание языка: он свободно изъяснялся на испанском, не забыл еще русский, но немецкая речь доводила его до ручки. Сидя в парикмахерском кресле, Юджин дергался от ежеминутных объявлений по радио. Он убеждал себя, что это всего лишь реклама новых товаров и в любом крупном магазине имеется громкая связь, но не мог удержаться и, переодеваясь, выглядывал наружу: вдруг сейчас все забеспокоятся, станут заглядывать друг другу в лица в поисках указанных примет… Полный идиотизм, паранойя!

В очередной раз пришлось попотеть возле банкомата. Нет лучшего способа заявить о себе, как потребовать собственные деньги. С одной стороны, еще оставалась достаточная сумма казенной наличности, но Ковальский не был уверен, что принесет завтрашний день и удастся ли воспользоваться собственными сбережениями. Он уже ни в чем не был уверен.

Садясь в такси, Юджин взвешивал все «про» и «контра». Довериться в этом городе больше некому. Однако в одиночку задачу ему не осилить, а более заинтересованную личность не найти. Он оказался неплохим парнем, этот Кон, достаточно уравновешенным и не из тех, кто зарывает голову в песок. Людей, проникших в его квартиру, Кон воспринял вполне дружески и пытался накормить отварным картофелем с сельдью.

— Алло, Роберт? Это я, Юджин.

— Да, да, узнаю, — Кон за трубку схватился сразу, значит, домой она не вернулась…

— Пожалуйста, говори как можно тише, отвернись и прикройся рукой. Ты один?

— Да, я отвернулся. Один, в садике. Инны нет. Вы ее не нашли?

— Пока нет, но я сумею ее найти, если ты мне поможешь.

— Я же сказал: всё, что в моих силах. Зачем повторяться?

— Роберт, слушай внимательно. Я говорю из будки, времени очень мало. Встретимся там, где вы с Инной покупали картину, помнишь, ты рассказывал? Не называй вслух! Теперь следующее. Нам понадобятся машина и квартира дня на два. Но не твои, и чтобы никто не смог тебя там найти. Никто! Сможешь придумать?

— Сделаем.

— Это не всё. Рядом не должно быть трамвайных путей, не должно вестись земляных или строительных работ. И никаких высоковольтных линий.

— Понял, нет вопросов. Слушай, я тут тоже кое-что откопал, я теперь знаю, с кем она пропадает…

— Всё потом. Я жду тебя, постарайся доехать так, чтобы за тобой никто не мог проследить. Понимаешь?

— Пулей лечу!

Ковальский положил трубку. Отсюда, из будки, было удобно наблюдать за входом в галерею. Внезапно вспомнил главное.

— Роберт? Это снова я. Этим телефоном больше не пользуйся, совсем. Выкини его прямо сейчас, купим тебе новый.

— Хорошо, Юджин…

Ковальский потерся лбом о прозрачную стенку кабины, сунул в зубы сигарету. До сегодняшнего дня он курил лишь на вечеринках. Однако новый образ требовал и новых привычек. Он всмотрелся в свое отражение, представил себе отвращение на лице Лайзы, встреть она его таким вот стриженым блондином, да к тому же в дымчатых очках и с детским рюкзаком на плече.

— И еще один момент, Роберт. На всякий случай…

«Когда требуется выжить, недоверие важнее отваги», — сказал себе Ковальский и проверил, легко ли выпадает в ладонь нож.

Нож выпадал прекрасно.