Чебурашка - Дмитрий Ромов

— Померить можно?

— Нет.

— А как брать-то? Вон там, у будки, а? Пошли померим, куда я денусь-то? Ты глянь, там же бежать некуда!

— Нет, не пойду. Так бери.

— А за сто пятьдесят отдашь?

— Сто семьдесят.

Кент отваливает.

— Кать, иди вон там у сетки постой, неподалёку от будки, — говорю я Катюхе. — Я здесь покручусь.

Я остаюсь неподалёку от «Кардена» за сто семьдесят и слежу за теми, кто интересуется. К ней подходят, спрашивают, отходят. Через некоторое время появляется парнишка чуть выше меня. На вид чистый ботаник.

— З-здрасьте, — чуть заикается он. — П-по чём б-брюки?

— Сто семьдесят, — отвечает хозяйка штанов. — Размер твой, сто семьдесят.

— П-померять…

— Нет, так бери!

— У м-меня, ток-ка сто п… п… п-писят… — говорит парнишка.

Тётка отворачивается и начинает говорить с другим претендентом. Парнишка остаётся стоять на месте и крутить головой.

— Братуха, — подхожу я к нему. — Смотри, на мне штаны, штатовские, «Джексоны». За сто пятьдесят отдам.

— П-померять… — опять начинает он.

— Да где тут мерить? — усмехаюсь я.

— В-вон т-там все мерят…

— Да мы с тобой одинаковые. Видишь размер? Штаны вообще огонь.

— П-померять бы…

Да мать твою за ногу.

— Ну, пошли, померишь. Боишься, что хозяйство не влезет?

Мы проталкиваемся к почерневшей от времени фанерной будке. Вокруг никого нет, но за ней имеется углубление, защищённое от посторонних взглядов. Я бросаю взгляд в сторону, отыскивая Катю. Она стоит спокойно, наблюдая за мной. Хорошо.

Мы заходим за будку и я достаю из сумки «фирменный» целлофановый пакет. Вскрываю его и начинаю доставать «Джексоны».

— Да ладно-ладно, не доставай, — усмехается «ботан» безо всякого заикания. — Я верю. Верю. Так возьму. Давай.

Под ложечкой начинает неприятно ныть и сосать…

— Полторы сотни и они твои, — как ни в чём ни бывало пожимаю я плечами, понимая, что хорошенько влетел.

— Дорого, брат, — раздаётся слева от меня.

Это тот самый наглый чувак, который приценивался к «Кардену» перед «ботаном». Твою же за ногу. Опытный прожжённый и наученный жизнью доктор Айболит, попал, как последний лох!

Подходит ещё один кент в широкой водительской кепке. У него перебитый нос и кривая ухмылка через всю рожу.

— Давай штаны-то, чё замер, командир! — говорит он и подмигивает…

11. Что ты вьешься, черный ворон?

— Чего-то вы попутали, пацаны, — уверенно говорю я и начинаю убирать «Джексоны» в сумку. — Конкретно попутали.

Ботан тут же хватается за целлофановый пакет и дёргает его у меня из рук. Ага, щас прям, размечтался. Я тяну на себя. Зря что ли меня физрук хвалил? Троих, конечно, я не одолею, но и дёшево не дамся. Сейчас, главное, джинсы не отдать. Делаю рывок и целлофан выскальзывает из клешней фальшивого заики.

Я прижимаю пакет к правому боку и чуть отворачиваюсь от наседающих кидал, закрывая собой. Наглый, стоящий слева от меня, пробивает мне в плечо. Но не сильно, пока как бы только примеряясь и демонстрируя серьёзность намерений.

Он подёргивается и приплясывает, как на шарнирах. Будто блатной боксёр на понтах.

— Ты чё борзый такой, мы тебя щас завалим, нах, — доверительно сообщает он и подаётся назад, делая короткий замах.

Только я не даю ему снова ударить и сам бью ребром ладони по горлу. Мы же на тренировках не только отвлечённо броски отрабатываем, мы готовимся к самообороне вот в таких, непростых условиях, как сейчас.

Удар, впрочем, получается слабым и попадает не туда, но Наглый, тем не менее, оказывается ненадолго отброшенным от линии соприкосновения. Правда в тот же момент Заика пробивает мне в грудь. Тоже не сильно — ему и замахнуться-то как следует некогда и негде.

Эта толкотня происходит очень быстро, моментально. Но приводит пока только к тому, что все выходят из себя, страсти вспыхивают и мгновенно возрастают до максимальных значений. Страсти и обороты мотора в груди. Вж-ж-р-р! И он заводится, как сумасшедший «Феррари». Надпочечники впрыскивают адреналин, дозу за дозой, а тот заставляет сердце стучать всё скорей и скорей.

Я будто вижу схему работы двигателя. И машиниста. Это я сам, вернее, мой ид, мой зверь, мой тёмный доктор. Он загружает в реактор радиоактивные топливные стержни и выходит из тени. Циник и фаталист, повидавший кое-что плохое в жизни. Щёлк, и в голове раздаётся электрический зудящий гул — включается световой меч.

Одновременно с этим я слышу женские восклицания:

— Немедленно прекратите! Вон милиция идёт!

Это Катя, отрешённо фиксирую я. Повторно разыгрывает полицейскую карту. Чувак в кепке щерится, обнажая блестящую жёлтую фиксу. Кажется, он из них самый матёрый. В глазах у него горит злая решимость, а в руке сияет кастет.

— Убери кастет, — говорю я.

Голос становится глухим и хриплым. Кент сплёвывает мне под ноги и… замахивается. Но как-то нерешительно и неохотно даже.

— Убери-убери, — хриплю я. — А потом вы втроём повернётесь и уйдёте отсюда. И никогда сюда не вернётесь!

Не знаю, конечно, что из этого получится. Зрительного контакта нет, как было с Арканом, да и что там с ним было, хрен его знает, товарищ майор. Но, попытка, как говаривал товарищ Берия, не пытка…

Рука с кастетом медленно, медленно, очень медленно ползёт к карману а взгляд уходит куда-то за меня.

— Быстро отсюда, чтоб я вас больше не видел! — с наездом говорит кто-то сзади.

Голос кажется знакомым, деловым, с нотками обиды.

— Иначе сейчас на кичу у меня поедете!

Шакалы отступают, и я поворачиваю голову. Ну, да, он. Хаблюк. Глаза навыкате, взгляд вызывающий. В руке красные корки.

Ну вот, на этом, собственно, инцидент заканчивается. Я, Катя, Вика и Ваня против трёх шакалов. Наша взяла. Правда остаётся неясным, кого они послушались, меня или красных корок Иван Денисовича…

— Костров! — надвигается на меня Хаблюк, когда молодые разбойники теряются из виду. — Ты чё творишь? Я же тебя предупреждал уже. Я тебе