Ларс II - Виктор Гросов

Я вкратце рассказал о том, что мне передал Буривой о Мезиславе и Гунульфе. Пересказал небольшие выдержки из беседы с Карнатом о каганате, понтифике и патриархе. Эстрид, кажется, поняла размах нарисовавшейся проблемы.

— Так вот в чем причина похода на Царьград? Ты с первого дня нашей встречи знал о том, что византийский патриарх будет вмешиваться в твою политику?

— Ты слишком высокого мнения обо мне, Эса, — улыбаясь, произнес я, — Еще не ясно кто именно из этой тройки виноват в покушении на мою жизнь. Это во-первых. Во-вторых, о наличии таких врагов я узнал только в Киеве.

— От кого? Кто тебе такие сведения передал?

— Рано или поздно я тебе и это расскажу, а пока удовлетворись тем, что источник — доверенный.

— Раз ты так доверяешь этому источнику, — ревниво произнесла воительница, — значит, будем надеяться на то, что тебя не ввели в заблуждение.

— Источник надежный, — я позволил себе полуулыбку.

Девушка сидела боком ко мне. Я, в положении полулежа, поглядывал на профиль Эстрид. Тонкие, аристократичные черты лица не портил появившийся недавно шрам. Из-за ран на левой части головы пришлось отстричь волосы. Эса, не мудрствуя, обрила виски симметрично. Теперь у нее оригинальная прическа, которая только придавала ей еще больше индивидуальности. Она так и не прекратила носить облегающую одежду. Изредка она носила платья, думаю, только ради того, чтобы обратить на себя внимание Гора. Сейчас же она сидела в мужских штанах, закинув ногу на ногу, выгодно подчеркивающих красивые силуэты девушки. Даже Метик, который, как он сам признался как-то, не рассматривал Эсу, как женщину, нет-нет да посматривал на ее точеные ножки.

Эдик хмыкнул, видимо, сам себя поймал на той же мысли, о которой думал и я.

— Что? — Эса изогнула бровь.

— Эм… Да я подумал, — глаза Метика забегали, — я подумал, что надо как-то обозначить наших противников, дать им имена, — вывернулся Эдик.

Я, сдерживая смех, заметил чуть покрасневшее лицо лекаря.

— А чего думать? Каган, патриарх и понтифик — это пешки в руках Первого игрока, мы союзничаем со Вторым игроком. Ну, собственно, мы — Третий игрок.

— Главное, чтобы мы не ошиблись и не стали пешками Второго игрока, — задумчиво протянула Эса.

А ведь она права. Карнат ведь может сыграть мной втемную. Кто сказал, что после устранения власти Рима, Царьграда и Итиля, меня не выкинут с шахматной доски? Для того, чтобы такого не было нужно стать не только Игроком, но и быть тем, чье устранение повлечет за собой изменение будущего в худшую сторону. А как это сделать? Надо думать.

У входа в шатер послышалось агакание Аги. Ходот приоткрыл полог, убедился в моем добром здравии и кивнул кому-то за своей спиной. В мою берлогу ввалились все мои командиры. Аршак, Ходот, Василько, Куляба, Лука, Гор, Драг, Годслав — как же приятно видеть их озабоченные рожи. Они выражали бурную радость моему хорошему самочувствию. Ходот шепнул на ухо о том, что надобно, дескать, появится перед армией, успокоить воинов. А то ходят слухи о моей кончине. Труп лучника, которого покушался на мою жизнь, хотели четвертовать, а голову повесить рядом с мезиславовой. Разозлили армию этим покушением. С другой стороны, это я должен злиться. Как только умудрились допустить вражеского лучника в сердце армии — загадка. Думаю, что после такого щелчка по носу, командиры будут внимательнее следить за новыми лицами. Опять же, какие могут быть претензии к моим воинов, если только за последний месяц мы кратно увеличили численность войска. Но, думаю, надо будет впредь окружать себя только моими легионерами. Уж их-то Ходот контролирует отлично. Да они и сами довольно сплоченные боевые единицы, которые уже набрали опыт в совместных учениях, тренировках и боях.

Я вышел из шатра и сел на подведенного коня. Наша кавалькада, состоящая из командиров, направилась в сторону тела лучника. Я показывался на глаза армии якобы для осмотра неудачника-убийцы. Всюду слышались радостные возгласы о здравии царя. Приятно, если пожелания были от сердца.

Подъехав к телу стрелка, я не заметил в нем ничего необычного. Обычный средневековый воин в хороших кожаных доспехах. Лицо только было гладко выбритым и смуглым. Это выделялось особенно сильно на фоне окружающих меня бледнолицых бородачей. Только кочевники, угры и печенеги, были с похожим цветом кожи, но они имели чуть раскосые глаза, в отличие от несостоявшегося убийцы.

Стрелок был полураздетым. Все вещи, обнаруженные при нем, лежали рядом. Я соскочил с коня и подошел ближе, чтобы рассмотреть личную утварь умершего. Эса говорила, что вещи стрелка были качественными и дорогими. Поножи и наручи были из добротной толстой кожи. Метательные ножи выглядели простыми, но качество металла было великолепным. Даже Эстрид заинтересовалась ими. Кинжал, которым неудачник-убийца убил себя, тоже выглядел невзрачным, но красивое чернение и бритвенно острая кромка граней поражала. Это были вещи, за которыми следили и оказывали надлежащий уход.

Была тут и связка стрел, около 20–30 штук. Стрелы того времени были довольно толстыми, в ширину около сантиметра, а длиной около 70–80 сантиметров. Наконечники у этих стрел были двух видов: широкий с отогнутыми усами и узкий, иглообразный. По заверению Эсы, первый вид стрел использовался для стрельбы по малозащищенным объектам, второй — для поражения вооруженных солдат. Бедняга-стрелок выбрал первый вид, когда покушался на мою драгоценную жизнь, думая, что я без брони. Если бы он стрелял стрелами с узким иглообразным наконечником, то я уже не разглядывал его невзрачный трупик. Такая стрела могла прошить меня насквозь, насадив мое тельце, словно жука на булавку.

Среди прочего я обратил внимание на единственное украшение в вещах стрелка — нательный крестик. Обычный ничем непримечательный крестик. Я поднял украшение за веревку. Да, я не оговорился — это украшение, а не амулет или символ веры. Только эта вещь была из золота, да еще с красивыми узорами. Все остальное было добротным, качественным, но не привлекающим внимания.

— Это не византийский крест, — заметил Аршак, кивая на то, что я держал в руке, в доказательство своего утверждения он достал из-под рубахи подобный крестик, но с двумя перекладинами сверху и снизу.

— А чей? — спросила Эса, переводя взгляд с одного украшения