Цепи Эймерика - Валерио Эванджелисти

– Вы действительно верите, что Райнхардт мог убить одного из этих негодяев? – спросил отец Хасинто, в тревоге наблюдая, как последние заключенные покидают зал.

– Это объяснило бы, куда он уходил ночью, но никак не все остальное, – развел руками Эймерик. – И потом, как капитан мог это сделать, если рядом были двое стражников? Они, конечно, ему верны, но нашего приказа они никогда бы не наруши…

Эймерик оборвал фразу на полуслове. Отец Хасинто и отец Симон вскочили на ноги. В зал, пошатываясь, вошел отец Ламбер. Остановился у стены, оперся об нее рукой, закрыл глаза. Совершенно потрясенный.

– Что с вами, отец? – Эймерик бросился к нему.

Отец Ламбер поднял голову и, сжав губы, посмотрел на инквизитора. По вискам его струился пот.

– Они все мертвы, – прошептал он.

– Как? – воскликнул Эймерик. – Что вы говорите?

– Все мертвы, – повторил доминиканец. Его губы дрожали. – И солдаты, и Райнхардт. Все, говорю вам, все!

– Это не шутка? – воскликнул отец Хасинто.

– Если бы это была шутка! – Ламбер едва стоял на ногах. Ему пришлось опереться на плечо сеньора де Берхавеля, который поддерживал его за талию. Слова давались ему с трудом. – Там внизу повсюду валяются их тела. Вы должны это увидеть… Боже милостивый!

– Но кто это сделал? – глухим голосом спросил Эймерик.

– Капитан, по-видимому, покончил жизнь самоубийством. А остальные… Наверное, это яд. Тела ужасно раздуты, покрыты наростами. Даже на людей не похожи. Невыносимое зрелище…

– Райнхардт – самоубийца… – пробормотал отец Симон, нахмуренные белые брови сошлись на переносице, образовав одну изогнутую линию. – Проклятый.

– Не говорите так, – покачал головой отец Ламбер. Потом выпрямился, не нуждаясь больше в помощи сеньора де Берхавеля. – Ему было хуже всех, а он никак этого не показал. Сходите туда немедленно.

– Идем, – сухо приказал Эймерик. Его глаза сверкали, как сталь острого клинка.

1972 – Пятое кольцо

Доктор Артур Гирдэм огорченно обвел глазами почти пустой зал, арендованный у муниципалитета Бристоля. В первом ряду сидела лишь пожилая пара; за ними – четверо типичных завсегдатаев всевозможных лекций оккультного содержания; в самом конце зала, у двери, расположились рыжеволосый парень и журналист из местной газеты. Никто из присутствующих до сих пор не подошел к столу, на котором высились стопки книг We are One Another [34] по два фунта за экземпляр.

Гирдэм бросил взгляд на часы, с грустью посмотрел на мисс Миллс и начал:

– Я много лет работал врачом и не стал бы утверждать того, чего не могу доказать. С мисс Миллс я познакомился в 1968 году, когда восстанавливался после сердечного приступа. Ее машина сломалась перед моим домом. Она увидела меня в саду и попросила разрешения позвонить. Мы разговорились. Через две недели мисс Миллс снова заглянула ко мне и рассказала о некоторых странных вещах. В ее голове навязчиво возникали два слова – «Раймон» и «альбигойцы». Кроме того, ей часто снилось, как она пытается убежать из крепости на скале, а путь преграждает полыхающий пламенем частокол.

– Доктор, вы когда-нибудь интересовались альбигойцами? – в вопросе журналиста, донесшемся из конца зала, звучала ирония.

– Да, их история всегда увлекала меня, – ответил Гирдэм, не заметив насмешки. – Именно поэтому…

– Надо же, какое совпадение! – воскликнул журналист. Рыжий парень захихикал.

– Так вот, именно поэтому я смог понять, о чем говорит мисс Миллс, ведь сама она ничего не знала об альбигойцах. Последние катары Лангедока были взяты в осаду в 1244 году в крепости Монсегюр, которая стоит как раз на скале, а потом сожжены на костре. Сеньора этих мест звали Раймон де Перейль [35]. Несколько лет назад мисс Миллс ездила во Францию и почувствовала непреодолимое желание посетить Каркасон, хотя изначально этого не планировала…

– А я прямо сейчас чувствую непреодолимое желание отправиться в паб, здесь, неподалеку, – заявил рыжий парень, повысив голос так, чтобы все услышали.

– Господа, прошу вас, – занервничал Гирдэм. – В Каркасоне находился самый известный трибунал инквизиции – той самой, которая устроила жестокую расправу в Монсегюре. Во время наших следующих встреч с мисс Миллс…

– А ваша жена не против? – спросил журналист. Миллс покраснела.

– …Она рассказала, что возникли и другие совпадения. 16 марта 1969 года мисс Миллс неожиданно почувствовала острую боль, совершенно необъяснимую. А именно 16 марта 1244 года двести катаров Монсегюра были сожжены на костре. Более того, из головы у нее не выходило необычное имя – Эсклармонда. Я проконсультировался с французским историком Жаном Дювернуа и выяснил, что Эсклармонда была третьей дочерью Раймона де Перейля и Корбы де Лантара; ее постигла та же участь, что и всех катаров.

– Моя жена верит, что в прошлой жизни была Таис – знаменитой афинской гетерой, – торжественно объявил один из сидевших во втором ряду. Рыжий юноша и журналист согнулись от хохота.

Не обратив внимания на слова перебившего его слушателя, Гирдэм продолжил:

– Я записывал все совпадения, а мисс Миллс тем временем почти каждую ночь вспоминала факты и обстоятельства, знать о которых не могла. Например, в ее записной книжке появилось имя Собра, что похоже на Корба – так звали мать Эсклармонды, – а также

имя епископа Жана де Камбьера, существовавшего на самом деле. Постепенно я пришел к выводу…

– …что надо бросать пить, – подытожил журналист, пока рыжий парень утирал слезы.

– Вы верите в реинкарнацию? – спросил пожилой мужчина в первом ряду.

– Да, но я не думаю, что мисс Миллс – это реинкарнация Эсклармонды, – ответил Гирдэм. – Я думаю, что это сама Эсклармонда и есть, каким-то образом пережившая семь веков. Мисс…

В этот момент мисс Миллс сделала то, чего не ожидал никто. Встала, подошла к столу и начала неловко и стыдливо задирать подол юбки. Журналист и рыжий парень бурно зааплодировали и завопили от восторга. Но это продолжалось недолго.

При виде ужасных шрамов от ожогов на ногах девушки они онемели от изумления.

Леонард Хейфлик улыбнулся воспоминаниям, нахлынувшим после вопроса журналиста:

– Да, у меня тогда был действительно непростой период. Профессор Пейтон Роус, недавно удостоившийся Нобелевской премии, отказался публиковать мою работу в авторитетном «Журнале экспериментальной медицины». Вы понимаете, если бы об этом узнали в научных кругах, на моей карьере пришлось бы поставить крест. Ну, если уж не на карьере, то на шансах найти желающих опубликовать статью – точно.

– Наверное, профессору Роусу уже очень много лет, – сказал журналист, светловолосый мужчина с резкими чертами лица, кивнул и отметил что-то в блокноте.

– Почти девяносто, но он сохранил поразительную