Наследник Воли - Александр Горин

— Ладно. Твой выбор. Я не могу его одобрить, но я не могу и запретить. Но если завтра… если с тобой что-то случится, я…

— Завтра все будет иначе, — мягко, но уверенно перебил я его, чувствуя странное сожаление к этому сломленному человеку. — Ты увидишь, доверься мне.

В этот момент громоподобный голос глашатая вновь заполнил зал.

— По воле его сиятельства, объявляется начало турнира по Волеведению! Участвуют все желающие показать силу своей воли Великому Князю!

Глава 14

На мгновение воцарилась тишина, а затем — одновременный звук отодвигаемых стульев. Аристократы поднимались со своих мест, их лица выражали смесь предвкушения и нервного напряжения.

Турнир Волеводов. Я совершенно не знал, что именно на нем будет — в осколках памяти прежнего Ярослава такой информации я не нашел. Просто сориентироваться на месте недостаточно, нужна помощь отца.

Я взял его за локоть и оттянул в сторону, к мраморной колонне.

— Отец, что будет на турнире? — спросил я. — На что обратить внимание?

Отец удивленно посмотрел на меня.

— Я же сто раз вам с братом рассказывал, — оглядываясь на пустеющий зал произнес старший Нестеров.

Он понизил голос, говоря быстро и четко:

— Ладно, лишним не будет. Каждый род демонстрирует одну свою технику Волеведения. Никаких дуэлей, только показ силы и контроля. Князь оценивает хлопками. Один хлопок — достойно, два — впечатляет, три — высшая оценка, такое получают раз в несколько лет. Орловы покажут «Молот» или “Волевой клинок”, Волынские — «Тревогу», Багрецовы — «Призыв воителя».

Нестеров горько усмехнулся.

— А нам нечего показывать. Ты знаешь только «Незыблемый фундамент» — вот его и показывай. Лучше безупречно исполнить базовую технику, чем позориться с недоученным сложным приемом. Владимир будет демонстрировать «Громовую поступь» — единственное, что он более-менее освоил.

Я кивнул, анализируя информацию. «Незыблемый фундамент»… Базовая стойка. В голове проносились расчеты. Да, я покажу фундамент. Но такой, какой они еще не видели.

А вот Владимир с его «Громовой поступью»… Если этот грубый, но зрелищный прием провалится у брата, то это бросит тень на весь род. Надо помочь.

Только вот непонятно, куда он будет бить, неужели в человека? Если да, то в кого именно? И кто будет проверять мой “Фундамент”? Надо узнать и в тоже время не показать своего неведения.

— Отец, на чем именно демонстрируют ударные техники у Князя? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос звучал как уточнение деталей, а не признание в незнании. — И кто сегодня будет проверять защиту?

Отец кивнул, понимающе сжав губы.

— Для атак вроде «Поступи» Князь использует Волевой Колокол — древний артефакт, который преобразует силу удара в звук. Чем громче звон, тем мощнее техника. А защиту… — он мрачно усмехнулся, — проверяет один из стражей Князя. Это сильнейший Волевод, но будет бить базовыми ударными техниками из “Волеведения”.

Я кивнул, как будто так и должно было быть, и глянул на Владимира, который стоял сразу за отцом и нервно теребил манжеты своего камзола. В голове у меня родилась одна идея, но для этого мне нужно было увидеть колокол в действии. Значит, спешить не надо, пусть сначала Орлов ударит в колокол, а уже потом Владимир.

Владимир, поймав мой взгляд, нетерпеливо дернул головой в сторону зала.

— Вы там скоро? — прошипел он, бросая тревожный взгляд на расходящихся гостей. — Уже всех вызывают, а мы еще тут толчемся! Все лучшие места сейчас разберут.

Отец тяжело вздохнул, поправил камзол и кивнул.

— Пошли, — сказал он. — И помните — любое ваше действие сейчас на виду. Никаких ошибок.

Вслед за остальными мы прошли в соседний приемный зал. Этот зал был иным — строгим, торжественным, без излишней позолоты и ярких украшений. Высокие арочные окна, темные дубовые панели на стенах и геральдические знамена великих родов, свисающие с балок под потолком. Воздух был прохладным и наполненным запахом старого дерева.

В центре зала, на невысоком резном возвышении из черного мрамора, стоял трон Князя-Хранителя. Он был сделан из темного мореного дуба, инкрустированного серебром, и выглядел довольно просто — как место судьи или полководца.

На нем восседал Матвей Ильич Оболенский, откинувшись на спинку. Его поза была расслабленной, но пальцы правой руки медленно, ритмично барабанили по подлокотнику. Его холодные и всевидящие серые глаза скользили по входящим, словно взвешивая каждого на невидимых весах.

В середине зала, вокруг импровизированной арены уже сформировался полукруг из аристократов. В центре на массивной каменной тумбе висел тот самый Волевой Колокол — древний бронзовый артефакт, покрытый сложными рунами. Рядом с ним стоял один из стражей в слегка светящихся доспехах.

Мы заняли позицию с краю, чтобы иметь хороший обзор. Сейчас все зависело от того, что покажут Орловы. Мне нужно было понять принцип работы колокола, чтобы помочь брату и попытаться оценить силу стража.

Справа от нас встали Багрецовы — Гордей Семенович с каменным лицом, Агриппина с холодной улыбкой и бледная Лада, старавшаяся не смотреть в нашу сторону. Рядом с ней стоял Глеб с женой, а слева плотной группой стояли Орловы — Дмитрий с непроницаемым взглядом, несколько поникший Кирилл и Лизавета с интересом оглядывающая участников. Чуть поодаль, в тени другой колонны, замер Строганов в черном мундире.

Гул в зале окончательно стих, сменившись напряженной, звенящей тишиной. Глашатай, стоявший у подножия трона, опустил руку, и в наступившей тишине его слова прозвучали особенно весомо, ударяясь о каменные стены.

— По воле его сиятельства, объявляется начало демонстрации техник Волеводов!

Первым шаг вперед коренастый, широкоплечий юноша с густыми рыжими волосами. Его голос прозвучал достаточно самоуверенно:

— Артем Громов, сын графа Громов! Продемонстрирую технику моего Дома — «Эхо ярости»!

Ударная техника, будет бить в колокол. Я настроился на древний артефакт, активируя «Взгляд орла» и мгновенно я ощутил тончайшую вибрацию — резонансную частоту колокола, ту идеальную ноту, на которой он откликался максимально громко и чисто. Я запомнил эту частоту и тут же сформировал сгусток энергии точно соответствующий этой частоте.

Громов вышел на свободное пространство перед массивным серебряным колоколом. Его руки сомкнулись перед грудью в ритуальном жесте и тут же от него волной покатилась ментальная буря, физически ощутимая, как удар грома. Воздух задрожал, заставляя сердца зрителей биться в унисон с его яростью. Свечи в люстрах померкли на мгновение, а колокол загудел, издавая низкий, мощный звук, заполнивший весь зал.

Церемониймейстер у трона громко объявил:

— Громкость — восемь баллов! Дальность резонанса — двадцать шагов!

Князь медленно кивнул и дважды