Ар-Деко - Мария Круз

Вот оно как… Рара Марго пошел по звездам кабаре… седина в бороду, так сказать. Кстати, а ведь мне совсем недалеко до «Отель Жозефин», а там у меня есть… ну да, те самые фотоаппараты. И пленка. Одна камера точно с пленкой. И на самом деле фотографировать я умею, просто не до этого мне. Интересно, успею или нет? Или подождать, пока они закончат ланч, и проследить дальше? Нет, не думаю, что есть смысл. Моник Франсуа наверняка потом уйдет в «Ксанаду», готовиться. Или ей рано? Черт знает, чем эти звезды кабаре там занимаются.

Жильбера бы за ними следом пустить, но Жильбер делом занят и так. А мне следить рискованно дальше некуда, вице-губернатор меня в лицо прекрасно знает, а когда-нибудь и машину может вспомнить. Поеду я просто, пожалуй.

Уже тронув «ласалль» с места и проехав изрядно от Пляс де Фош, я вспомнил, что сказала тогда, в лодочном клубе, Жанин. А сказала она то, что Моник Франсуа будет петь на открытии выставки каких-то там новых искусств в Вернисаже. То есть петь она будет в «Ксанаду», где пройдет вечеринка в честь открытия. Кстати, вообще-то немалый финансовый размах для просто группы художников. Наверняка нашлись меценаты, и не бедные. Интересно, барон Бриггс никак не поучаствовал? Жанин — подруга его дочери, а тут еще вот такое. Их семья богата всерьез и богата давно, Бриггсы на работорговле успели состояние сделать в свое время. И вот тут звезда кабаре, близкая к тем художникам, нашла путь к сердцу… ну, не обязательно к сердцу, но как минимум к бумажнику вице-губернатора. В горячую любовь все же не очень верится.

Ладно, тогда займемся основным — Краус. Где-то во внутреннем кармане пиджака должна лежать его визитка… точно, лежит. Теперь найти телефон.

Телефон нашелся в баре, откуда я набрал номер, и мне ответил женский голос на немецком языке, но тут же перешел на английский, услышав меня:

— Я хотел бы поговорить с мистером Краусом.

— Простите, как вас представить?

— Роберт Ван Дер Меер, мы встречались.

— Одну минутку, сэр.

Голос Крауса зарокотал в трубке через минуту:

— Мой друг Роберт! Рад вас слышать и счастлив, что вы перезвонили.

— Где мы встретимся? — не стал я вступать в длительный обмен любезностями.

— Выбирайте место, я специально не хочу ни на чем настаивать. А то и мне придется долго идти пешком, — он сам засмеялся своей шутке.

— Давайте в даунтауне? У меня там еще дела будут.

— Превосходно! Где?

— Вы музеи любите? Приходите в Музей восточной истории, в зал Тутанхамона.

— Могу там быть через… — он на секунду задумался, — сорок минут. Вам удобно?

— Значит, через сорок минут.

В этот огромный музей, построенный на взносы всех стран, входящих в Покровительствующий комитет, ходили мало. Школьники на экскурсии, иногда семьи с детьми, да и все. А выстроен он был в масштабе пирамид и занимал целый квартал между Шестой и Седьмой авеню, в районе сороковых улиц. В него вело множество входов и подъехать туда можно с любой стороны, поэтому его я и выбрал.

Сам я приехал в музей минут через двадцать после звонка и прошелся по залам, оглядываясь по сторонам и мимоходом разглядывая бесчисленные камни с барельефами, фрески и расписные саркофаги с запеленутыми мумиями внутри. А Краус, в сопровождении того самого блеклого, появился минута в минуту. Впрочем, блеклый сразу отстал и свернул в другой зал, увидев, что мы встретились.

— Друг Роберт! — Краус расцвел так, словно встретил давно потерявшегося, а теперь нашедшегося брата. — Я рад вас видеть.

— Взаимно, — я решил не изображать невежу.

— Готовы к серьезному разговору?

— Разумеется, тогда бы мы и не встречались, будь я не готов. Пройдемся?

Краус не стал выдерживать драматических пауз, спросил сразу:

— Что вы решили?

— Если вы снимаете с моего загривка Антенуччи и его людей, то я буду с вами сотрудничать. Сотрудничать, прошу заметить, а не стану вашим агентом. То есть буду согласовывать с вами свои действия, а не работать на вас.

— Я понял. А как вы видите согласование действий?

— Пока никак не вижу, если честно. Потому что не пойму, что вам вообще нужно в этом деле. И чем это может помочь мне.

— Про Антенуччи вы сами сказали, — чуть поднял бровь Краус. — И еще у нас много полезной информации, которая может вам помочь.

Мы остановились у каменного саркофага, сплошь покрытого иероглифами, стоящего за толстым стеклом. В саркофаге лежала очередная мумия. Тут прорва мумий, их даже пытались когда-то вместо дров в паровозных топках использовать. Табличка уверяла, что это жрец, но в реальности в ящик могли положить кого угодно, кто проверит?

— Что именно нужно вам? Я так пока и не получил ответа.

— Почему же, — возразил Краус. — Получили. Мы хотим, чтобы вы ограбили аукцион. Даже если у вас не получится, должен быть большой скандал, как можно больший. Это первая задача.

— А вторая? Третья?

— Их чуть сложней сформулировать, — он вздохнул. — Мы точно знаем, что не только мы ходим кругами возле аукциона, есть другие группы, представляющие другие интересы. Чем ближе к делу, тем выше вероятность того, что они себя проявят. Это нам и важно.

— А я за наживку?

— Не думаю, — вроде как вполне искренне усомнился он. — Вы, скорее, одна из фигур на поле. А вот игрока за доской нет, только фигуры разного достоинства, и играют они пока по своим личным правилам.

— Вы что за фигура?

— Претендуем быть ферзем. Но ферзь пока далеко от хороших позиций, а вот вас мы видим проходной пешкой. Вы уже внутри, но вас расценивают как приятного богатого бездельника. Это самое выгодное положение. И да, если вы все же доберетесь до камней, то мы их у вас выкупим. Дороже, чем сделают любые роттердамские евреи.

Тут я словно споткнулся. Сингер? Или они просто вычислили возможный канал? Не самый удачный момент просить разъяснить, потому что это могла быть просто фигура речи, а я выдам больше деталей, чем нужно.

— Вам зачем?

— Камни Силы — не украшение, не деньги и даже не активы, это именно Сила, — Краус остановился и уставился мне прямо в глаза. — Какое государство не заинтересовано в своем усилении? Я таких не знаю. Отдай их в новую огранку и они могут понемногу возвращаться, наполняясь Силой в интересах новых владельцев. Если их начнут приносить в Долину Фараонов и в Луксор частные лица, это вызовет подозрение, но если одна из великих держав, то кто удивится? Германия влиятельна в Южной Америке, и все знают, что в ее хранилищах много больших камней нужного качества.

— Вы откровенны.

— Я откровенен наедине, — усмехнулся он. — Даже если вы решите сообщить об этом разговоре британцам, вы ничем их не удивите. Они знают — кто я, все резиденты всех разведок всем известны. Они знают почти все, но себе вы устроите большие проблемы. Причем такие, какие вам самому совершенно не нужны.