Отступники - Марисса Мейер

После переселения в туннели, однако, это начало меняться. Их осталось слишком мало и все они тяжело переносили поражение – это связало их крепче, чем когда бы то ни было, даже с маленькой Новой. Оставшиеся в живых Анархисты внезапно стали проявлять к ней интерес.

Лерой, узнав о ее интересе к наукам, начал обучать ее химии, позволяя возиться в лаборатории и исследовать всевозможные зелья. Ингрид учила драться, голыми руками и любыми видами оружия, какие им только удавалось стянуть или выменять. Хани, не желая, чтобы у них выросла такая же дикарка, как Уинстон, вознамерилась сделать из Новы истинную леди… или, хотя бы, такую леди, которая сможет смешать мартини и ровно подвести глаза, не уколовшись карандашом. Что касается Уинстона, то он надолго стал ее единственным товарищем по играм, рассказывал ей сказки, показывал театр теней, учил играть в прятки – тем более, что в новом обиталище было не счесть потайных мест.

А Фобия был… ну ладно. Фобия был Фобией.

Он никогда не проявлял теплых чувств к ней, как, впрочем, и ни к кому другому, так что Нова сызмальства научилась не принимать его безразличия на свой счет.

Лерой подошел к небольшому обшарпанному доку. Пробираясь следом за ним по шатким доскам, мокрым от брызг морской воды, Нова видела сквозь щели, как под ними пенятся и бушуют волны. Воздух пах солью и водорослями, и какими-то мертвыми существами, вынесенными на берег.

В конце дока была пришвартована единственная лодка – длиной двадцать футов, и почти всю ее длину занимала крытая кабина. Стены ее были усеяны ракушками, а на крыше были закреплены деревянные дорожные сундуки и ржавый велосипед. На маленькой палубе, ближе к носу, стоял пластиковый стул, рядом валялась пустая винная бутылка, а в кувшине из-под молока рос чахлый кустик томатов.

На палубе и в кабине не горело ни единого огонька, и Нова засомневалась, что их здесь ждут.

Перегнувшись через перила дока, Лерой дотянулся до темного окошка и постучал.

Нова услышала в лодке шаги и скрип старых половиц. Оконце, в которое постучал Лерой, приоткрылось на пару дюймов. На палубу упал луч теплого желтоватого света, и Нова поняла, что раньше света не было видно, потому что все окна наглухо закрашены черным.

Из отрытого окна высунулось дуло пистолета.

– Кого там принесло?

– Это всего-навсего я, Милли, – отозвался Лерой. – Мы пришли за бумагами.

Пистолет исчез, и его место в щели занял женский глаз, маленький, утопающий в морщинах. Он пристально уставился на пришедших.

– Где я была и что делала, когда впервые встретилась с Лероем Флинном? – голос женщины был полон подозрительности.

Лерой ни на миг не замешкался.

– Рылась на складе художественного отдела университета. Искала дизайнерские ножи и ламинатную пленку, если я ничего не путаю.

Тихонько что-то буркнув, женщина захлопнула окно.

Нова покосилась на Лероя.

– Она как-то нарвалась на перевертыша, меняющего обличье, – пояснил Лерой шепотом, – Тогда ее дело чуть не накрылось. С тех пор у нее по этому поводу легкая паранойя.

Дверь в кабину распахнулась, и на воду упал луч света.

– Ну так заходите, – сказала женщина, – Да поживее, пока никто вас не увидел.

Нова осмотрелась. Всюду, куда ни глянь, только скалы, пустынная дорога, да океан. Одинокая желтая машина Лероя была единственным напоминанием о цивилизации.

Лерой перешагнул через ограждение на палубу и скрылся в кабине. Нова скользнула за ним, закрыв за собой дверь.

Кабина оказалась тесной и до того набитой барахлом, что Лерою пришлось пробираться боком, следуя за женщиной, которая уверенно направилась в сторону кормы. Вдоль стен стояли открытые полки, забитые всякой всячиной, от моющих средств до консервных банок и бутылок вина. Дровяная печурка в дальнем углу служила источником света, а грела так, что в комнате было нечем дышать. Слева от нее высились еще полки и ящики всевозможных форм и размеров, полные тарелок, кастрюль и полотенец, аккуратно сложенных стопками. Справа было скопище старых принтеров, компьютерных мониторов, сканнеров, а также офисный ксерокс, ламинатор, коробки с голубыми латексными перчатками и пачки, пачки, пачки бумаги разнообразнейшей плотности и всех цветов. Под потолком были протянуты веревки, настоящий лабиринт веревок, на которых сушилось белье и сохли бумажные документы.

– Милли, – Лерой обратился к женщине, которая, положив на ящик с папками свой пистолет, стала снимать с веревки листы бумаги. – Познакомься, это Нова. Она племянница Аса.

– Я знаю, кто она такая, – бросила Милли, выравнивая края стопки. Затем она вынула из ящика пустую папку и вложила листы в нее. – Добро пожаловать на борт, Нова Маклейн.

– Эээ. Вообще-то, я Артино.

Милли переглянулась с Лероем и протянула ей пакет.

– Больше нет.

Нова приняла пакет, раскрыла папку и посмотрела на верхний лист. Это было свидетельство о рождении, простое и незамысловатое, как и полагалось документу времен Века Анархии. Тогда родильные отделения позакрывались, так что многие женщины рожали дома с помощью повитух, зачастую не имевших даже профессиональной подготовки. Приняв роды, далеко не все они заморачивались оформлением хоть каких-то бумаг, особенно учитывая, что государственные учреждения тогда не функционировали и никому не было дела до подобных документов. Нова знала, что она, как и Эви, появилась на свет дома, но, насколько ей было известно, родители так и не озаботились получением свидетельств о рождении дочерей.

А этот документ выглядел весьма достоверно и был снабжен печатью и подписью некой Дженис Кендалл, акушерки. Имелись там и подписи ее воображаемых родителей Роберта и Джой Маклейн. Здесь был указан день ее рождения, и он совпадал с ее настоящим днем рождения – 27 мая – видимо, для того, чтобы Нова случайно не ошиблась, если кто-то спросит.

А в центре страницы, напечатанное красивым «рукописным» шрифтом, красовалось ее имя.

Почти ее.

Нова Джин Маклейн.

– Я что, похожа на шотландку?

– Шотландцем был твой отец, – сказала Милли, открывая крышку сканнер и доставая оттуда листок, – Ты пошла в мамашу.

Нова уже открыла было рот для возражений – ее отец был итальянцем, а мама филиппинкой, и ей хотелось думать, что она унаследовала черты обоих – но остановилась. Какая разница, что мир подумает о ее имени или о том, от кого ей достались черные волосы и голубые глаза? Какая разница, что кто-то подумает, будто ее родители – какие-то Роберт и Джой.

С фамилией Артино она не смогла бы получить доступ на испытания Отступников, а Нова Джин Маклейн было ничем не хуже любого другого поддельного имени.

Она приподняла свидетельство о рождении. На следующей странице была заявка на участие в испытаниях, заполненная на старенькой пишущей машинке.