Репликант-13 - Джей Кристофф

Мое имя.

Они кричат мое имя.

– АНА!

_{_______}

Дрогнув ресницами, я медленно открываю глаза. Яркий свет ослепляет, громкие звуки оглушают. Иезекииль стоит на колене рядом с моей постелью, переплетя наши пальцы. От аппаратуры, расположенной возле, доносится тихий сигнал, повторяя каждый удар моего сердца.

– Я думал, что потерял тебя, – шепчет он.

Потом замирает, склонив голову. И тут же, одним неуловимым движением, Иезекииль вскакивает и удаляется в угол комнаты, где замирает, сложив руки за спиной. До меня доносится звук шагов, дверь распахивается, и входит мужчина с широко распахнутыми глазами и радостной улыбкой.

– Она пришла в себя?

– Только что, сэр, – отвечает Иезекииль.

Мужчина торопливо подходит к моей кровати и берет меня за руку.

– Ты меня видишь, Принцесса?

Я моргаю, зажмуриваюсь, моргаю снова. Замешательство и боль.

– …Отец?

– Моя красавица. – Его глаза наполняются слезами, он встает на колени рядом с кроватью, прижимает мою кисть к своим губам и повторяет слова Иезекииля: – Я думал, что потерял тебя.

Я лежу в белой комнате, в мягкой белой постели. Здесь нет окон, воздух на вкус как металл, и жужжат машины. Все тело болит. Комната кружится, и я едва шевелю языком.

– …Где я?

– Ш-ш-ш, – шепотом говорит отец, сжимая мою руку. – Все хорошо, Принцесса. Все будет хорошо. Ты вернулась. Ты снова с нами.

Папина голова обмотана бинтами, вокруг глаз темные круги. Кожа на его лице покраснела, как будто опаленная огнем, и вдруг я вспоминаю. Шаттл. Взрыв.

– Я… что…

– Ш-ш-ш, тихо, тихо.

– Кто-нибудь еще пострадал? – охрипшим голосом спрашиваю я, слыша громкий стук собственного сердца.

Папа отводит глаза.

– …Грейс?

Он вздыхает. Я вижу, как Иезекииль опускает голову.

– О, нет, – выдыхаю я.

Бедная Грейс.

…Бедный Габриэль.

Как он будет жить без нее?

– Мне очень жаль, Принцесса, – говорит отец. – Я был слеп. Но теперь мои глаза открылись. Эта атака была спланирована внутри «Гнозиса». Они не понимают, чего я хочу добиться. И никогда не поймут. Так что я предпринимаю меры, чтобы такое больше не повторилось.

Голос у папы мрачный, а глаза еще мрачнее. Меня пугает выражение его лица, и на секунду мне даже кажется, что я совершенно его не знаю.

Это не моя жизнь.

Это не мой дом.

Это не я.

– Отец…

– Отдыхай. На сегодня достаточно.

Он нажимает кнопку на стоящей рядом со мной машине, и тут же что-то холодное вливается в мою руку через капельницу на запястье. Я смотрю на Иезекииля. Мне отчаянно хочется обнять его. Хочется, чтобы мы снова были вместе, вдали отсюда, вдали от всего этого. Но он стоит неподвижно, как статуя. Засыпая, я слышу папин голос, его клятву, произнесенную сквозь сжатые зубы.

– Никому не позволено поднимать руку на моих детей. Никто больше не причинит тебе вреда, Ана. Я обещаю.

И я вспоминаю.

Ана.

Меня зовут…