Семь клинков во мраке - Сэм Сайкс

Да ну на хер, надо было спустить курок.

Призывной возраст Революции – пятнадцать. Как только дети учатся говорить, их начинают дрессировать. На детство им отводят лишь два коротких года; затем Уэйлесс принимается превращать их в солдат. Как только ребенку исполняется три, он узнает, что однажды примет скверную, жестокую смерть. Та девчонка – не исключение.

И я, увидев слишком широко распахнутые глаза и чуть приоткрытый рот, понимала, что если сейчас выстрелю, от моей легенды останется лишь рассказ о том, как Сэл Какофония убила перепуганную маленькую девочку, которая не знала лучшей жизни.

Я не была готова вписать в книгу своей жизни такую главу.

– И… и-именем… и-именем Р-рево… – заикнулась девчонка. Штык-ружье тряслось; она впервые навела его не на учебную мишень.

– Мелкая, – произнесла я. – Еще хоть пять секунд поцелишься в мою сторону этой штукой, и Революция не вспомнит твоего имени. – Я медленно взвела курок; он выразительно щелкнул. – Я сотру его с лица Шрама вместе с твоей тушкой.

Лиетт сверлила мой затылок взглядом, но я не могла остановиться. План-то работал. В глазах девчонки занялось сомнение, укоренился страх. Кровь, грохочущая в груди, наливала руки усталостью, ноги – слабостью. Еще миг – и малявка уронит оружие, а я уберусь отсюда.

– Ни с места!

Как выяснилось, этот миг нужен был и ее товарищам, чтобы испортить мой план. Щелкнули курки, и меня окатило холодом, который обычно приносит с собой осознание, что на тебя направлено дуло. Я развернулась и увидела их. В переулке, из которого я вышла, стояли двое солдат. Топот сзади подсказал, что путь к отступлению нам отрезали еще двое.

Чары в палантине могли выдержать выстрел. Если я закрою собой Лиетт, она останется невредима. И если повезет, выживем мы обе. Да и мысль о том, что все могло быть куда хуже, служила некоторым утешением.

– Не стрелять! Не стрелять, чтоб вас!

Но, видимо, таким, как я, даже некоторые утешения не светят, м-да?

В переулке показался Кэврик. Он окинул взглядом открывшуюся ему сцену, вник в происходящее. И пусть сержант, судя по выражению лица, определенно не ожидал увидеть тут меня, он заметил здоровенный револьвер, направленный на его подчиненную, и быстро сделал правильные выводы.

Ну, по крайней мере, сюда пока не явился Тягостный с его громадной сраной Реликвией.

– Давайте сохранять спокойствие, – проговорил Кэврик умиротворяющим тоном, который явно намекал, что у него не так уж много опыта в ситуациях, когда нужно заставить людей опустить оружие.

Само собой, солдаты его не услышали; я буквально чуяла, как у них чесались руки.

– Сэл, – повернулся он ко мне, – что ты тут делаешь?

– Ох, ну знаешь… – Я хмыкнула. – Всякое по мелочи.

– Ужасно большой револьвер для «всякого по мелочи».

– У меня очень длинный список дел, сержант Гордый, – отозвалась я, не сводя глаз с девчонки. – Сейчас твои детишки опустят свои игрушечки, и я вернусь к нему, не добавляя туда пункт «вышибить мозги кучке тупых говнюков».

– Сержант, она что-то знает, – подал голос один из солдат. – Я уверен. Она что-то знает про Неумолимого. Зачем бы еще скитальцу тут шляться?

Кэврик затаил дыхание.

– Сэл, если ты успокоишься и пройдешь с нами, мы…

– Только коснись меня – и похоронишь тут своих ребяток, сержант.

Он с тревогой глянул поверх моего плеча на Лиетт.

– Твоя спутница, она…

Лиетт съежилась. Я выставила руку, прикрывая ее, и ощерилась.

– Коснись ее – и хоронить будет нечего.

Кэврик плохо меня знал. Но выражение его глаз подтвердило: он верил, что я не лгу.

– Не стоит усугублять ситуацию. – Он окинул взглядом своих солдат. – Если мы все просто опустим оружие…

Я мало понимаю в хитросплетениях революционной субординации. И все же надо полагать, что именно из-за этого мягкого тона, которым он предложил подобный выход своему отряду вместо того, чтобы просто взять и приказать, Кэврик был младшим сержантом.

Сзади щелкнул взведенный курок.

– Солдаты, – предупредил Кэврик. – Так мы Неумолимого не отыщем. Опустите оружие.

Кто-то шагнул ближе.

– Милостью Генерала, не надо!

Солдаты не слушали. Не слушала и я. Мы все проигрывали эту сцену в голове, сотню ее концовок, все до одной поганые. Я напряглась, палец на крючке дернулся. Я приготовилась спустить курок и бежать.

Сзади грянул выстрел.

Раздался крик.

И на землю рухнуло тело.

Я рывком развернулась. Увидела, как дымится ствол ружья, как солдат лежит на земле. Увидела, как течет кровь из раны, зияющей на его груди. Увидела, как блестит алым длинный, тяжелый нож в руке татуированного, полуголого обитателя с безумной улыбкой на лице.

– Ну и ну… – прохрипела Слепая сестра, прошаркав вперед. К ее приспешнику подбежали еще двое. – Какие богатства нам ниспослал сегодня Видящий Бог. Еретичку, избыток безбожников и…

В меня вперились ее пустые глазницы. Сморщенные губы вздернулись в оскале. Рот разинулся в пронзительном визге и…

Ну, знаешь, как бывает, когда встречаешь нового человека и не знаешь его имя, а он твое – да? Неловко выходит.

– Убить еретиков!

И когда они хотят тебя прикончить?

– Принести мне орудие! Принести Какофонию!

Ага.

Именно.