Нептунова арфа - Андрей Балабуха

— Может, стоит порасспросить миссис Стентон?

— Не трогайте пока Кору, Орсон. Не надо. А впрочем… — Захаров вдруг запнулся и смолк. — Слушайте, а ведь из вас мог бы получиться неплохой духовник, Орсон. Чем черт не шутит… Попробуйте. Возможно, ей захочетс выговориться. Надо же с кем-то разделить… И у вас это может получиться. Должно.

Янг кивнул.

— Попробую. Только еще не сейчас. Чуть позже, пожалуй.

— Позже так позже. Вам видней — это же вы психолог по долгу службы, не я. Кстати, Душман вас интересует тоже как психолога?

— Нет, Мэтью. Как психолога он меня уже давно перестал интересовать. Я ведь брал у него интервью. В Бриджтауне, года полтора назад.

— Вы интервьюировали Душмана?

— А что? Ему ведь тоже нужна реклама. Спасибо, что не трибуна, хоть этого в нем нет…

— А бывают и такие — с потребностью в трибуне?

— Как не бывать… И знаете что, Мэтью? Порой мне кажется, что в этом мы сами виноваты. Все мы.

— То есть?

— Очень просто. Мы воспитываем Душманов. С детства. Вы давно были последний раз в луна-парке?

— В прошлом году. Правнука водил. А что?

— Вспомните игровые автоматы. Что там? Морской бой. Простите, адмирал, но после разоружения это… Сафари. Убей слона — получишь пятнадцать очков, жирафа — десять, льва — двадцать пять. Убей! Вы знаете, о чем мечтаю? Чтобы стояли автоматы «Поймай браконьера». Автоматы «Спасательна операция» — не достать захватом зажигалку, а поднять подводную лодку. Тот же автомат, но другая психология.

— Не мелко ли?

— Игра — великая сила. В детстве мир познается игрой. И ею же закладывается мироощущение.

— Резонно.

— И не только в детстве. Вы слыхали о Дарвинской жестяной регате, Мэтью?

— Никогда в жизни.

— Жестянки из-под пива, тоника, швепса, кока-колы — они были в свое время настоящим экологическим бедствием. Захламленные пляжи, да и не только пляжи — все те места, куда можно было выбраться на уик-энд. И вот лет семьдесят назад кому-то пришла в голову ослепительная идея. Он подсчитал, что триста шестьдесят таких банок удерживают на плаву человека. И родилась игра — ежегодная регата и парад. Из банок стали делать лодки, плоты, катера, яхты — словом, все, что способно держаться на плаву. Из банок нужно было делать все, кроме двигателя и паруса. Причем призы присуждались не только за скорость, но и за оригинальность конструкции, богатство фантазии, красочность внешнего вида. Так что вы думаете? Ни одной банки в округе было не сыскать днем с огнем. И сейчас так по всей Австралии, потому что жестяная регата стала уже развлечением национальным. Вот то, о чем я думаю. Никакая, самая лучшая, самая умная агитация, никакие репрессивные меры не смогли бы дать такого результата. Пока вывешивались плакаты, на них не обращали внимания. Платили штрафы, но хламу не убавлялось. Придумали игру — и вот результат.

— Однако игра — не панацея, Орсон.

— Конечно. Но хорошая стратегия.

— А почему в «Пепле планеты» вы ни полслова не проронили об этом?

Значит, Захаров прочел его книгу. Приятно! Она родилась из серии радиоочерков о террациде, но потом переросла этот исходный материал. Это был репортаж с театра военных действий, которые вел человек против собственной планеты. В Амазонии и Центральной Африке каждый год сводились тысячи квадратных километров леса, — и пепел этих лесов должен был стучать в каждое человеческое сердце. Потравленная сточными водами завода синтетических жиров рыба всплыла кверху брюхом в маленькой баварской речушке — и ее пепел тоже должен был стучать в сердца людей. Разливалась по океанским волнам нефть, умирал в вольере Джерсийского треста последний горный орел — и неосязаемый пепел уничтоженной жизни должен был, обязан был колотиться в людские сердца. Если верить прессе, книга получилась. А на самом деле… Кто знает? Янг подарил ее Захарову при прошлой встрече в сорок третьем, на очередном Тихоокеанском конгрессе. Подарил скорее в знак симпатии, которую вызывал у него этот высокий, грузный, на первый взгляд медлительный старик. Но, оказывается, он прочел. И внимательно…

— В «Пепле» я писал о другом. А об этом пишу сейчас. У меня договор с «Бертон Букс». Она так и называется — «Играть, чтобы жить».

— И все-таки почему вы непременно хотели сами брать Душмана? Это ведь совсем не игра?

Как-то незаметно Янг и Захаров вроде бы поменялись ролями — трудно было сказать, кто кого интервьюирует.

— Потому что пепел стучит в мое сердце, Мэтью, Простите громкие слова, редко я стараюсь ими пользоваться — слишком хорошо знаю скорость их обесценивания, но… Я был в доме у одного деятеля. Крупного деятеля. У него роскошная вилла — этакое ретро в стиле Луиса Кана. И в холле — голова Морского Змея. Я было подумал, муляж. Даже похвалил, дурак. А его так и передернуло: в доме все только подлинное. Вот так-то… — Янг помолчал, гася с прежней силой вспыхнувшую злость. Он плеснул себе минеральной (она была еще холодной), выпил, потом добавил уже совсем другим тоном: — Ну и, конечно же, чисто профессиональное — мы ведь, журналисты, такой народ, нам подавай что погорячее. Если я не буду оперативно давать очерки о погибшем патрульном, об арестованном браконьере, да не каком-нибудь, а самом Душмане, — кто ж мне платить будет? А ведь есть надо. Я, грешник, люблю хорошо поесть…

Захаров внимательно посмотрел на Янга, улыбнулся:

— А пожалуй, Орсон, из вас вышел бы неплохой моряк.

— Вряд ли, — пожал плечами Янг. — Яхтсмен из меня, может, и ничего, рифкомбер в самом деле приличный, а моряк… Просто я люблю море. Оно полигон надежды. На море мы уже научились жить так, как подобает человеку, — с тех пор, как перестали считать океан театром военных действий и неисчерпаемой кладовой. Где больше всего международных работ, проектов, организаций? На море. Где, случись с тобой что, на помощь придет любой? Опять же на море. Здесь мы все просто люди, а потом уже австралийцы, русские, японцы, американцы… Здесь мы больше всего ощущаем себ человечеством — то, чему на суше нам еще учиться и учиться. Море — это модель нашего завтра. Тень грядущего. И потому его нельзя не любить. Но стать моряком… Это вряд ли. И вдобавок — невезучий я.

— Невезучий? — Захаров недоуменно поиграл бровями.

— А то как же! Вечно умудряюсь поставить не на ту лошадь. Сами посудите, Мэтью, куда это годится: я думал, «Ханс Хасс» будет обеспечивать операцию до конца, выбил из своей фирмы кредит на спецрейс — гнать сюда самолет из Каракаса влетело в кругленькую сумму, поверьте…

— Представляю.

— И что же? «Хасс» уходит на Факарао в тот самый момент, когда ваш батиандр…

— Не мой, он не из Патруля. Он участник «Абиссали-45».

— Знаю. Все равно он ваш, русский. Так вот он отправляется брать Душмана, с Гайотиды-Зюйд на рандеву с ним высылают эту чертову ветряную мельницу, куда мне не перепрыгнуть никакими силами, и с каждым часом удаляюсь от места, где должен быть, на тридцать миль.