Вдовье счастье - Даниэль Брэйн

Она, бедная, вжала голову в плечи, справедливо полагая, что новая барыня способна и оплеухой наградить. Первая мысль действительно была поубивать всю прислугу, потому что если бы стулья рухнули… но они не рухнули, на этот раз все обошлось, и лелеять свою и без того распоясавшуюся панику я не стала, наоборот, дала ей втык тяжелой рукой, рассмеялась и присела:

— А кто хочет поцеловать маму? А ну скорей!

— Я первая, я! — завизжала радостно Лиза и, отбросив игрушечный посох, заменявший ей меч, кинулась ко мне в объятия. Все-таки она невероятный сорванец, кавалерист-девица растет, братики ее более сдержанны. Не выпуская из рук Гришу, да он и сам бы не слез, я тискала малышей, смеясь вместе с ними под повинный бубнеж Палашки и обстоятельный рассказ Сережи.

— Я ей говорю, что же барчата творят, а она меня дурой неразумной да разиней…

— Злая королева взяла в плен нашего братика, мы отправились его спасать!

— Видано ли, чтобы барские дети как мальчишки игрались? А она мне — дура да дура, заладила, как слов других не знает!

— Дракона мы почти победили, а королеву еще нет! Мама, а королеве можно отрубить голову, если она злая?

Как же пятилетний ребенок способен озадачить взрослого, образованного и очень неглупого человека! Отмахнувшись от Палашки, которая вовсе не была такой дурой, как решила Лукея — о нет, быстро сообразила, что от конкурентки нужно избавиться, раз подвернулся шанс! — я повернулась к сыну. Кто у них в игре изображает королеву, уж не Палашке ли он собрался голову отрубить и разделяют ли дети в этом возрасте фантазии и реальность? Как быть, если он заупрямится, как донести, что слуги живые, а не вещи, хотя и сами мнят себя вещами и обращения с собой требуют соответствующего… Но пока я выдумывала морально-этические проблемы, Сережа указал сурово, как полководец, пальчиком на куклу, и мне полегчало.

— Зло всегда должно быть наказано, малыш. — Но лучше не рубить голову и императорскому подарку, кто знает, как нам это аукнется. — Но все нужно делать по закону. Дракона мы отпустим, пусть летит, он же зверь, правда? А королеву арестуем и завтра будем судить.

Дети уставились на меня широко распахнутыми глазами. Я и сама смотрела бы на себя точно так же — я потеряла берега, что я несу и как я объясню детям четырех и пяти лет, что такое суд и как он должен работать? Как я растолкую это детям, растущим в обществе, где правосудие таково, что лучше бы его вовсе не существовало? Хорошо, если судьи верят на слово или клятвам, а не лупят палками что свидетелей, что потерпевшего, в моем мире долгое время могли и лупили, что характерно, считая, что все правильно, добросовестно лупили, не корысти ради, а истины для.

— Завтра… я буду судьей, а вы мне расскажете, как королева похитила Гришу, зачем она это сделала и чего добивалась от вас, хорошо? А сейчас давайте позовем Лукею и Ефима, чтобы они тут все разобрали, и пойдем… дети ужинали? — обратилась я к Палашке, та кивнула. — Пойдем спать. Завтра у вас много дел, и у меня много дел завтра тоже…

Пусть совсем немного времени я пока проводила с детьми, но я видела, как они тянутся ко мне. Им не хватало самого важного в жизни — матери. Я наслаждалась, глядя, как они прекрасно ладят между собой, как заботятся друг о друге, как наперебой предлагают мне помощь с малышом Гришей. Особый восторг у детей вызвало то, что спать они будут вместе со мной и друг с другом. Негигиенично? Неправильно? Пошли все вон или пусть предъявят мне мнение специалиста, которого я сочту за авторитет.

Палашка уже даже не возражала и не жаловалась, рассудив, что пусть барыня тронулась, но хоть не лупит и не гонит прочь со двора. Ефим же, которого я позвала разбирать баррикады, потащил стулья к краю кровати, и когда я озадаченно прищурилась, пояснил:

— Так, барыня, матушка поступала. Нас положит, а сама к барыне, она, когда мы малые были, у барыни, купчихи-вдовы, служила. А стулья, чтобы мы с кровати не падали, вот и я так делаю.

— Молодец, — одобрила я. Шансы свалиться с огромной «купеческой» кровати у детей невелики, но предусмотрительность Ефима понравилась.

Оставалась Лукея, и было не до нее. Спать здесь ложились рано, как и вставали, и пока еще можно было чего-то добиться, я отправила Ефима вниз, за дворником и его сыновьями, Палашку оставила сидеть с детьми, а сама прошла на кухню и приказала Лукее накрыть на стол.

— На кухне, матушка? — залебезила она.

Узел она уже разворошила, вещи сложила стопочкой, еду выставила на широком подоконнике, чтобы та не испортилась, но все равно надо съесть все как можно скорее. Плюс этого времени — экологически эталонные продукты, минус — хранить их негде, хоть вешай мешок за окно… Лукею происхождение узла занимало, но она крепилась изо всех сил, понимая, что у меня не то настроение, чтобы соваться лишний раз ко мне с расспросами. — Гостей ждешь кого?

— Жду, — отрезала я. — Да, на кухне, я уже ела на кухне, в чем проблема? И то, что я принесла, на стол ставь.

Лукея проглотила все, что по этому поводу думала, и принялась расставлять на столе нехитрую посуду. Ушлая старуха прекрасно понимала, что ее спокойная и обеспеченная старость повисла на волоске, и старалась не усугублять и без того шаткое свое положение.

— Вот что, Лукея, — я, задумчиво рассматривая ужин — не роскошно, но сытно и вкусно наверняка, а Фома и его сыновья не чванливые баре вроде моего деверя Леонида. — На первый раз заруби себе на носу: не зли меня, поняла? Стоишь ты сущую ерунду, но если я тебя еще раз за чем-то поймаю, пороть не стану, я тебя просто продам. Это в моем доме ты нянька, а что у нового хозяина будет — одной Всевидящей ведомо. Поняла?

— Как не понять, матушка-барыня! — опечаленно вздохнула Лукея и озабоченно посмотрела на половинку гуся. — А то ты дура-дурой была,