Пулеметчик - Николай Соболев

– На сегодня подготовленных около трехсот человек, устроены ночными сторожами в Жилищном обществе по всей стране, часть в артелях. Стачечных дружинников около четырех тысяч, из них быстро можно обучить примерно тысячу.

– Маловато.

– Будут еще забастовки – станет больше.

– Что с пулеметчиками? – я остановился на углу и подставил лицо дующему между домов ветерку с протоки.

– Школа на Крите свое отработала, пулеметы ресурс исчерпали, на каждом меняли ствол по два-три раза, подготовили два десятка инструкторов.

– С артелями как взаимодействуете? – мы свернули направо и пошли в тени домов.

– В основном, когда возникают трения с кулаками. Созданы три летучих отряда, пока успевают везде.

– Жертвы есть?

– Нет, обычно предупреждения и демонстрации силы хватает, – Красин на автомате остановился у витрины, я вслед за ним внимательно осмотрел отражение в стекле. – Самым упертым могут и спалить чего-нибудь.

– Хорошо. Думаю, вскоре нам такие летучие отряды понадобятся для поддержки профсоюзов.

– Зачем? Там же кулаков нет. Или хозяев запугивать?

– Штрейкбрехеров. Хотя, может, и хозяев придется, – вспомнил я практику становления американских профсоюзов, поднявшихся на поддержке мафии. Только у нас вместо мафиозо будут революционеры.

Красин кивнул и спросил:

– Еще летучие отряды для артелей делать надо?

– Сейчас вроде поспокойней, дело встало на нужные рельсы, крестьяне могут и сами разобраться, при помощи «первоартельщиков». О, да мы же тут первую станцию сельхозтехники запустили! – чуть не забыл похвастаться я. – У нас в Можайском уезде под сотню артелей, там и маслобойки уже работают, и молочный заводик строится, а вот инвентаря не хватало. Собрались, прикинули, что нужно и как это использовать, если передавать от артели к артели, ну и начали прикупать жатки, конные грабли и все такое. На это дело назначены механик и два помощника, для ремонта и содержания в исправности, построили парк хранения.

– И власти вот просто так согласились? Они же собственной тени боятся.

– Фон Мекк помог, парк у него в имении встал. И мне так кажется, это даже поважней дружин будет, потому как крестьяне не только на себя работают, но и на весь уезд, взаимопомощь и коллективная собственность на средства производства. Это самые корневые вещи меняет, самый уклад жизни.

– Скажете тоже, революцию-то не артели делать будут, – скептически высказался Никитич.

– Скажу-скажу, как раз артели и сделают. Вот вы не думали, для чего мы революцию делаем?

– Как для чего? Свергнуть царя, устроить новую жизнь, – с удивлением взглянул на меня Красин.

– Так новую жизнь можно проще устроить – поезжай в Америку, Канаду или Аргентину и устраивайся. Так для чего нам новая жизнь в России? – я остановился и в упор посмотрел на собеседника.

Похоже, Леонид такими мыслями не задавался, он человек дела, действия и никогда не был в числе теоретиков. А вопрос важнейший, от него многое зависит.

– Есть идеал, социализм, – медленно начал Никитич, – есть препятствие на пути к нему, самодержавие, нужно препятствие смести, а социализм построить. Думаю, так.

– Вот тут и проблема, – вздохнул я. – Вы видите, что надо делать, но не задаетесь вопросом – зачем. А вся эта революция – свобода – новая жизнь нужны лишь для того, чтобы людям было лучше. И все, что мы делаем, – делаем для людей, а не для себя, и всегда должны держать это в голове. А социализм – придумка европейская, и во что она обернется в России, еще бог весть. Так что я бы поставил целью справедливое общество с высоким уровнем жизни, а не пытался перекроить крестьянскую страну по пролетарским лекалам немца Маркса.

Корабль с грузом прибыл в срок, отстоялся в таможенной гавани, «завершая ремонт», и отправился дальше, а я через Данию помчался в Баден, а оттуда – в Цюрих, малость реорганизовать контору, разделив ее на две, и поздравить Эйнштейна со свадьбой. Что-то вокруг меня слишком многие женятся – Болдырев, Альберт, да и Коля Муравский ходит вокруг одной барышни почти год, что для него нереально долго, обычно его влюбленности проходили через пару-тройку месяцев.

Один я холостякую.

В Цюрихе внезапно выяснилось, что смартфон, заботливо хранившийся в арендованной на сто лет банковской ячейке, собирается сдохнуть. Нет, зарядник мне в здешнем Политехе собрали без проблем, да и с электрической сетью тут было попроще, так что крутить педали не требовалось, но телефон садился в ноль за половину суток, и надо было что-то придумывать с остатками информации на нем и на планшете. Хотя что тут придумаешь – надо перефотографировать.

Неделю, пока не устоялась технология пересъемки, я метался между кодаковской камерой (коих я купил сразу десять, с прицелом на Сахалин) и фотографическим ателье, где мне проявляли пленки. Хозяин с некоторым удивлением смотрел на эксцентричного русского, но я исправно оплачивал счета и в конце концов получил несколько пачек фотографий с текстами. А потом еще несколько пачек – уже переснятых с планшета.

Видео, конечно, переснять было невозможно, но я проглядел все, что у меня оставалось на обоих устройствах, переписал и перерисовал важнейшее, заодно обновил списочек потенциальных патентов, включив туда тушь для ресниц и баллистол.

А потом поехал в Баден, переписывать с фотографий и сжигать их по мере переписывания. Нет, их можно было хранить в той же банковской ячейке, но у меня появилось отличное оправдание, почему мне так надо провести полмесяца в этом немецком городишке. Хотя кому я вру – я застрял там из-за Наташи.

И было нам хорошо.

Лето 1903 – зима 1904

А потом случилась война. Ее, конечно, ждали, ощущение «вот-вот рванет» прямо носилось в воздухе, но все равно началось внезапно.

Шедшие ни шатко ни валко дальневосточные переговоры явно зашли в тупик из-за желания и Японии, и России нахапать всего и побольше. Так что всю весну стороны перекрашивали корабли в боевой цвет, в сибирских бригадах формировались третьи батальоны, ставились минные заграждения у военно-морских баз, японцы спешно строили дороги в Корее, накапливали снабжение на складах и перегоняли свежекупленные крейсера, а на станциях в Забайкалье и Маньчжурии буквально толкались составы с военными запасами для Порт-Артура. Наконец японцы разорвали дипломатические отношения, и все замерло в ожидании отмашки.

Она и случилась, как по писаному – в ночь с воскресенья на понедельник 27 июля эскадра Уриу высадила десант и утопила в Чемульпо крейсер «Боярин» и канонерскую лодку «Гиляк», потеряв один миноносец. Также получил приличные повреждения крейсер «Асама», поскольку командир «Боярина» Сарычев приказал сосредоточить на вражеском флагмане весь огонь, не отвлекаясь на другие цели.

В ту же ночь японские миноносцы