Синий билет - Софи Макинтош

– Нам пора пополнить запасы еды, – объявила Марисоль как-то утром. – Надо найти супермаркет. Но это может занять немало времени.

– Не хочу, чтобы ты уезжала, – призналась я, оставшись с ней наедине. – Это небезопасно. Отправь кого-то из них.

Я уже начала лелеять мечту остаться жить в лесу навсегда. Воспитывать детей, обучая их охотиться на кроликов, собирать ягоды, иногда находить плитки шоколада. Я гадала, на кого будет похож мой ребенок и станем ли мы с Марисоль воспитывать наших малышей как общих детей, превратим ли мы хижину в красивый дом, изменим ли окружающий пейзаж под свои нужды. Меня смущала моя сентиментальность. А кто сказал, что ей захочется жить вместе со мной?

– Мы все недоедаем, – продолжала Марисоль. – А нам надо заботиться о своем здоровье. В багажнике осталось всего несколько банок консервов. – Она тронула меня за щеку. – Не волнуйся, – и поцеловала меня в краешек рта.

Мы стали тянуть травинки, чтобы определить, кому остаться в хижине. Мы с Терезой вытянули самые длинные. И махнули двум другим: мол, вы идите.

Марисоль и Лайла отсутствовали целый день. Тереза сидела на полу с закрытыми глазами и медитировала. Стемнело, а они еще не вернулись, начался ливень с сильным ветром, и тут оказалось, что в крыше хижины есть прорехи. Мы собрали все емкости, какие смогли найти, чтобы собирать в них воду: пустые кастрюли и тазики, но они не помогали. Тереза двигалась как сомнамбула, мое терпение лопнуло, и я наорала на нее. Мне никогда не нравилась моя раздражительность. Хотя вроде бы я не отличалась жестокосердием. Я попросила у Терезы прощения, но она насупилась, забилась в палатку, нашу зону безопасности, и когда выползла оттуда, мне показалось, что она там плакала. Крыша бы ни за что не протекла, будь в хижине Марисоль, уверяла я себя. Она бы отвела дождь, разогнала бы тучи. Весь вечер я представляла себе ее красивое лицо. Меня лихорадило, я ощущала нервозность. А утром повсюду было мокро, муравьи группами ползали по земле, и нам пришлось отгонять их обувью. На лужайке собрался хор зверей, но не было Марисоль, которая их подкармливала или просто за ними наблюдала, и они скоро разбежались.

В тот день, когда муравьи ушли, а небо оставалось еще серым, но дождя не было, я сидела на пузырящемся оранжевом линолеуме в санузле и сжимала в руке свои белые трусики. На ткани виднелись розоватые пятна, как тогда в городе. Я согнула ноги в коленях и сильно, как только могла, прижала их к животу. Ребенок не шевелился.

– Тут все и закончится, – спокойно сообщила я Терезе, когда она спустя час не выдержала и зашла ко мне. Перед тем, как я открыла ей дверь, она осторожно постучала. – Обо всем в жизни забываешь только ради того, чтобы все вот так и закончилось.

Тереза присела на полу рядом со мной.

– Перестань! Может, все обойдется, – сказала она, протянув ко мне руки, и я, к своему удивлению, позволила ей себя обнять. – Может, это ничего не значит. – Она снова стала меня утешать. – Кто знает, что наши тела захотят делать в такой ситуации.

– А все потому, что я непригодна к материнству, – вырвалось у меня. Ведь я знала, что мое тело в конце концов поступит по-своему.

– Это неправда, – возразила Тереза. – Это не может быть правдой.

В первый раз в жизни я поделилась с кем-то своими мыслями на этот счет. Разумеется, Тереза уверяла, что это неправда, ведь она сама была в точно таком же положении.