Дитя Ковчега - Лиз Дженсен

– Вон там, – отвечает Джош. И вдруг, вдохновенно: – Десять евро, и она ваша.

Роз и Бланш переглядываются.

– Давай посмотрим, – предлагает Роз.

Они бредут в канцелярию и изучают книгу – старую, толстую и выцветшую, со странными вздувшимися страницами.

– Еще одна жертва наводнения, – объясняет Джош. – Теперь мы, конечно, все записываем на диск и отсылаем в архив для Государственной службы статистики.

Девушки листают потрепанные страницы. На Многие попали чернила, и записи не читаются.

– Лежалый товар, – сетует Роз.

– Такова уж история, – улыбается Джош. – Ничего не поделаешь. – Он уже предвкушает трехлетний курс о сотворении мира.[80]

– Пять евро, и по рукам, – предлагает Роз.

Сошлись на семи с половиной.

– Ничего, если я его приглашу на барбекю? – спрашивает Норман, высовывая голову из-за двери в кухню.

– Кого пригласишь? – переспрашивает Эбби.

– Нового ветеринара. Его зовут Сам. Сам де Бавиль.

– О-о, француз? – с надеждой роняет Эбби, откладывая воображаемое телеоборудование. Она сможет потренировать сослагательное наклонение.

– По мне, так англичанин чистой воды, – отвечает Норман.

– Ну ладно. Скоро выясним. Пригласи его в субботу – не в эту, в следующую, – решает Эбби.

– И кто придет в следующую субботу? – восклицают Роз и Бланш, захлопывая входную дверь. – Надеемся, не зануда.

– А, Близнецы-Сорванцы вернулись, – кивает Норман.

– Новый ветеринар, – поясняет Эбби. – Приятный мужчина, по словам отца.

Близняшки переглядываются весело и презрительно.

– Возраст? – спрашивают они хором.

– О, от молодого к среднему. Сказал, что родился в день смерти Элвиса Пресли, так что считайте сами. Ездит на «ауди-нюанс». Точнее не скажешь.

Роз и Бланш снова переглядываются, на этот раз оптимистичнее.

– Еще не решили, как будете зарабатывать на жизнь? – интересуется Норман. – Простите, что поднимаю вопрос, но после Банка Яйцеклеток сейчас все носятся с проблемой пенсий. Слово на «П», как теперь выражаются. Мы с матерью – не единственные родители, ломающие голову, на что вы будете жить, когда мы окажемся под шестью футами земли.

– Мы собираемся получить Премию, родив ребенка! – объявляет Роз. – Вот наше слово на «П»!

Норман и Эбби смотрят друг на друга – дескать, помоги нам, Господи; они тоже слышали о премии по новостям.

– Вместе с двадцатью миллионами других охотников за головами, – вздыхает Норман в расстройстве. Эта премия – огромная ошибка правительства, тут Норман с Эбби согласны. Премия лишь зажжет надежду, а в результате – только лихорадочное спаривание, распространение венерических заболеваний и разбитые юные сердца.

– А вы не думали о чем-нибудь попрактичнее? – вздыхает Эбби. – Так, на случай, если не станете первыми девушками в Великобритании, забеременевшими после Миллениума естественным путем?

– Вообще-то да, – бросает Роз. – Мы будем изучать семейное древо Ядров.

Они с сестрой сваливают на стол в коридоре сумочки и помятый пакет. Наружу сыплются ключи, пачки сигарет и жвачка.

– Это часть нашего генеалогического модуля, – поясняет Бланш.

– Модуля? – переспрашивает Норман. – Как космического?

– Это учебный жаргон, Норман, – поясняет Эбби.

– Доктор Бугров считает, что, по мере вымирания британской нации, рынок семейных древ станет очередным золотым дном. И мы хотим этим заняться. Для начала сделаем такую схему, древо Ядров.

– Попросите Императрицу помочь, – предлагает Эбби. – Она считает, что ее дочь, возможно, наша пра-пра-пра-кто-то. А та в свое время была знаменитым кулинаром.

Близнецы синхронно стонут.

– Нет, спасибо, – отрезает Роз.

– В любом случае, – добавляет Бланш, – устные свидетельства не в счет.

– Тем более, устные свидетельства призрака, – сухо добавляет Роз.

– Точно, – соглашается Бланш. – Нужны письменные доказательства. Как это называется, эмпирические.

– Мы достали тандерспитскую метрическую книгу, – провозглашает Роз, вытащив том из мятого пакета и взмахнув им перед родителями.

– Мы ею воспользуемся, – поясняет Бланш.

– Чтобы сделать схему, – продолжает Роз, – кто с кем женился.

– На ком, – поправляет Эбби, сгребая вещи девочек обратно в сумки. – Не с кем, – поясняет она, – а на ком.

– По ком звонит колокол, – встревает Норман, подмигивая Эбби.

– Прости? – хором переспрашивают близнецы.

– Эрнест Хемингуэй, – бросает Норман, шлепая Эбби по заднице. – Ваша мама – первый сорт. Не спрашивайте никогда, по ком звонит колокол: он звонит по ней.[81]

Близняшки стонут в унисон и кривятся, будто их сейчас стошнит.

– А теперь – к серьезным материям, – объявляет Норман, располагая пузо над ремнем и покачиваясь на каблуках. – Никто из вас троих, красотки, не заныкал ручную газонокосилку? Потому что, если у вас это вылетело из коллективной памяти, на следующей неделе – Фестиваль Чертополоха. Нет мира нечестивым![82]