Школяр - Сергей Рюмин

— Что он хотел? — во двор с огорода зашла бабушка, неодобрительно глянула на меня. Я пожал плечами. Действительно, цель визита колдуна осталась загадкой. Можно лишь было предположить, для чего он заходил — познакомиться. Ведь если уж домовой про него знает, то и слуга колдуна шишок может про меня знать. Кстати, не он ли нарисовался в проёме открытой двери «Уазика»? Что-то там ведь точно было — темное, мохнатое…

— Ты его в дом не смей звать! — баба Нюша еще раз глянула на меня, потом вслед леснику и ушла в избу.

Поодаль у сарая стоял турник, который я поставил еще год назад. Чтобы немного развеяться, разогнать навалившуюся дремоту я направился к нему. А потом — в терраску заниматься медитацией! В конце концов у Гериса спрошу про колдуна.

Глава 16

Кто есть ху?

— Ну, что скажешь? — поинтересовался Василий Макарович у своего слуги. — Видел?

Шишок угукнул, как филин, но развивать тему разговора в машине не стал.

— Что молчишь? — продолжал допытываться колдун, крутя баранку. Шишок упрямо не отвечал.

— Ну? — опять не сдержался колдун.

— Не знаю, хозяин, — наконец сказал шишок. — Не понял я, кто он такой. Сила в нём есть, и немалая. Живая сила, как у знахаря, только своя, не заёмная. И мёртвая сила тоже есть. И тоже своя.

— Как мёртвая? — удивился колдун.

— Не знаю, — ответил слуга. — Вижу, чувствую. Он не колдун, не ведьмак, не травник и не знахарь.

И добавил:

— Я никогда с такой силой никого не видал.

Это было серьезное заявление со стороны слуги. Шишок сменил уже с десяток хозяев, а это побольше тысячи лет будет.

Колдун загнал машину во двор, закрыл ворота, поднялся по высокому крыльцу в дом. Тщательно закрыл дверь на крепкий кованый засов. Крепкие замки и запоры в любом доме, где он жил, были инициативой слуги. Стоило только въехать в новый дом, как на дверях и окнах появлялись новые замки, кованые засовы ручной работы, а в притолоках и наличниках заговоренные иглы. А через неделю после заселения в доме, как правило, появлялся и потайной черный ход — под землей до в полный рост, который тоже копал, оборудовал и выстраивал шишок.

Однажды это спасло ему жизнь. В начале лета далекого 1936-го года, когда он жил в небольшом селе в 50-и километрах к северу от Новосибирска, к нему наведались незваные гости. Из категории тех, что хуже татарина. На трех машинах — двух грузовиках и одной легковой — приехал целый взвод энкавэдэшников из областного управления.

Сначала ближе к ночи они плотным кольцом окружили его дом, стоящий на окраине села почти вплотную к лесу. Из кузова грузовика выкатили пулемет «максим», установив его стволом к воротам.

— Выходи, кулачье отродье! — заорал один из них. — Сдавайся, вражья морда!

— Идиоты! — усмехаясь, буркнул колдун. — Они действительно думают, что я к ним выйду? Прямо через ворота?

Первым, размахивая револьвером, во двор ринулся местный оперуполномоченный Степан Фокин. Василий Макарович его узнал сразу. Степка был мужик любвеобильный. И его жена месяца два назад приезжала за отворотным зельем, чтобы отлучить мужа от очередной любовницы. Видимо, зелье подействовало, а благоверная проговорилась мужу…

Василий Макарович с ехидством понаблюдал, как десяток энкавэдэшников, размахивая револьверами, словно слепые котята, бестолково тыкаются то в стену дома, то в закрытую дверь. Отскакивают, как мяч от стены, не в силах не то чтобы открыть, а даже увидеть незапертую дверь.

Он ушел подземным ходом, который вел в чащобу леса. Предварительно, разумеется, оставив несколько сюрпризов. Ворвавшиеся в дом (дверь вместе с частью стены просто взорвали гранатами) энкавэдэшники вдруг внезапно ослепли, а сам дом мгновенно вспыхнул, как будто щедро политый керосином. Тогда из всего взвода уцелела лишь половина солдат, стоявших в оцепление.

Василий Макарович мудрствовать не стал, сотворив заклинание наложения личины, принял облик Степки, вышел из леса, по-хозяйски уселся на заднее сиденье легкового автомобиля и приказал ехать в областной центр на железнодорожный вокзал. Шофёр безропотно подчинился.

После того случая Василий Макарович все действия своего слуги по обеспечению безопасности жилища перестал считать ненужными капризами, заговаривая по его требованию и иглы, и замки с засовами. А уж как шишок ухитрялся подземный ход за неделю выкопать, колдун даже представить себе не мог.

Чуть позже, разгрузив машину, Василий Макарович выпил крепкого черного чаю и скрупулезно подробно записал сегодняшние события в свою колдовскую книгу-дневник. Шишок сидел рядом на табурете и терпеливо ждал.

— Так на кого он похож? — переспросил колдун.

— В нем светлая живая сила, — ответил шишок. — Целительская. И серая мертвая. Одним клубком перевиты.

— Так не бывает, — отозвался колдун.

— Не бывает, — согласился шишок. — Ты его в гости позови. А я встречу. И там посмотрим.

Василий Макарович усмехнулся. Слуга иной раз давал дельные советы, до которых он бы сам не додумался. Опыт водкой не зальешь!

Глава 17

Ученье — свет, а неученых тьма

На турнике я подтянулся раз двадцать на одном дыхании. Потом сбился со счета. Сделал подъем переворотом пять раз, не касаясь животом перекладины. Потом еще пяток выходов с силой. Мышцы совершенно не чувствовали усталости. Можно было еще раз пять по столько подтянуться и попереворачиваться. В прошлой жизни я едва подтягивался десять раз.

— Занимаешься, спортсмен? — услышал я.

У изгороди стояли трое вчерашних ребят — рыжий мордастенький Семен с двумя приятелями. При свете дня обнаружилось, что Семен оказался повыше меня ростом, эдак, на полголовы, не меньше, и в плечах пошире.

На этот раз он был без пиджака, в клетчатой рубахе и брюках, заправленных, несмотря на полуденную жару, в те же офицерские сапоги. Его оба приятеля на этот раз обулись в одинаковые кеды.

Я подошел к ним, облокотился на забор, протянул руку, поздоровался. Первым на рукопожатие ответил самый мелкий из них. Причем, опередив всех, стремительно ухватил мою ладонь, сжал и отпустил. Потом, уже степенно, следуя примеру друга, пожал и второй. Возможно, Семен «поручкаться» изначально не планировал, но, увы, пришлось следовать примеру своих друзей. Моя ладонь практически утонула в его «клешне».

При этом, несмотря на рукопожатия, вид ребята сохраняли серьезный, хмурый,