Совок 16 - Вадим Агарев

Допускаю, что в самом-самом для нас с Антоном радостном случае, они упомянут наши фамилии. Мельком и лишь в самом конце длинного списка причастных. Но и это вряд ли. И ровно поэтому в райотдел мы должны войти с уже оформленной чистухой злодея. А так же с уже грамотно составленным рапортом. С моим рапортом. Для полной надёжности. Даже с учетом того, что старшим опером в нашем дуэте является Антон Евгеньевич Игумнов. По той простой причине, что мне, в отличие от неопытного в подковёрной возне Антона, ни Тютюнник, ни, тем более Косинский, мозг засрать не сможет. И переписать рапорт меня никто заставить не сможет. А уж я-то в этом документе всё изложу так, как надо! И про героизм, проявленный Антоном при розыске интимных вещдоков, утраченных потерпевшей и про все его последующие грамотные оперативно-розыскные действия. В результате которых был задержан и изобличен похотливый злодей. И по совместительству свидетель по другому преступлению. По особо тяжкому и чрезвычайно резонансному.

Можно, конечно, не светить Мурзина в отделении УР и сразу же завести его в мой старый кабинет следственного отделения. Ключ от которого я еще не сдал Лидии Андреевне. А это значит, что он пока еще никем не занят. И без помех доработать Берика там. Но это есть ни что иное, как глупое пионерское детство. Это есть тупая махновщина и верный повод для неизбежного внутриведомственного скандала, если заметят. И для полнейшей обструкции в отношении нас с Антоном со стороны майора Тютюнника. Навсегда. А он, как бы там оно ни было, теперь мой непосредственный начальник.

— Ну так что, лишенец⁈ — в третий раз остановил я машину и не выходя из неё, обернулся к Мурзину, — Может, ну его на хер⁈ Чего зря время-то терять? У нас и без тебя забот хватает! Давай-ка мы тебя сразу в городской ИВС отвезём? –недобро сузил я глаза, — И оперов из УВД к тебе вызвоним! Я же вижу, не хочешь ты, Берик, чтобы мы тебя к интеллигентному следователю прокуратуры доставили. Который тебя без пошлого мордобоя и пребывания в городском ИВС на тюрьму отправит? Сразу же после того, как ты дашь признательные показания? И вполне допускаю, что даже в одиночную камеру! Ты же хочешь в одиночную хату, а, Мурзин?

Я внимательно всмотрелся в бегающие глаза таксиста. И с удовлетворением отметил, что страха в них теперь гораздо больше, чем недавней наглости. Что ж, продолжим…

— Но ты же понимаешь, Берик, что это будет возможно только в том случае, если мы с моим товарищем тому посодействуем? — кивком головы указал я на старшего опера Игумнова. — Давай же, Мурзин, решай быстрей, где ты сегодня ночевать будешь? В одиночке СИЗО или в петушином углу городского ИВээСа? С навсегда отбитыми почками и с рваной в лоскуты жопой? И тоже навсегда… Во всяком случае, любить тебя, Берик, будут до полного твоего отбытия срока! Стоит только этот процесс начать! И тогда все желающие до твоего роскошного и белого седалища будут допущены!

Сидящий по правую руку от Мурзина Антон обескуражено пучил в мою сторону глаза и удивлённо хлопал ресницами. Надо сказать, что до меня не сразу дошло, в чем тут дело. Только через несколько секунд я сообразил, в чем причина растерянности моего коллеги. По всей видимости, все прежние представления профессионального педагога и маммолога на общественных началах о работе советского сыска только что обрушились. Причем, стремительно, безжалостно и с полнейшим разрывом устоявшихся идеологических шаблонов. И виной тому, в этом я почти уверен, в том числе является всеми обожаемый видео-фейк данной эпохи. Фейк, без какого-либо преувеличения, вирусный и по своему масштабу всесоюзный. Тот самый до ужасти рафинированный и я бы даже сказал, импотентно-приторный сериал. С названием «Следствие ведут знатоки». Эта сладко-сиропная совковая блевотина для домохозяек, а также прежнее пребывание Антона в благополучной научно-преподавательской среде, только что сыграли с ним поистине злую шутку. При таком контрасте, повседневная изнанка реальной оперативной работы, которую он сейчас наблюдает, оказалась куда, как прозаичнее. И на порядок грязнее.

А, впрочем, чего это я так уничижительно о нашем непростом оперском ремесле⁈ Нет уж, дорогие и чрезмерно интеллигентные товарищи-эстеты! Всё то, что здесь и сейчас происходит, ничуть не омерзительнее, чем появление новорожденного дитяти-агнца на белый свет. Всё те же кровь, дерьмо и соответствующее звуковое сопровождение. Именно так! И мой напарник сейчас в режиме реального времени воочию наблюдает рождение истины. Можно даже сказать, частичное воздаяние по грехам! Мало того, это всё еще далеко не в самой жесткой форме происходит! Как оно могло бы быть при иных раскладах. А все те, кто думает иначе, они просто наивные му#даки и оторванные от жизни ботаники. Да-да, те, кто думает, что все эти убийцы, насильники и педофилы, от душещипательной беседы вдруг в одночасье прозревают, и, раскаявшись, добровольно дают признательные показания, есть инфантильные дебилы. Именно, что инфантильные и именно, что дебилы! По-другому тут никак их не назвать! Если по-другому, то тогда да, тогда это только «Следствие ведут знатоки» из мудоскопа. Где после каждой задушевной беседы с Пал Палычем Знаменским или майором Томиным из МУРа все злодеи и убивцы раскаиваются и признаются в содеянном. Однако, в этом случае в реальности присутствует одна небольшая, но до крайности неприятная частность! Тогда все злодеи из настоящей, а не из киношной жизни непременно останутся на свободе. Среди жен и детей тех самых инфантильных му#даков и наивных ботаников. И, что важнее всего, среди тех, кто дорог лично мне. Например, те же Пана, Эльвира, Лиза, Лида…

— Ладно! Хер с тобой! — тряхнув головой, прекратил я злобно сверлить взглядом расфокусированного Мурзина. — Если передумал и не хочешь сознаваться, черт с тобой! Тогда сразу едем в городскую уголовку! Пусть они с тобой сами валандаются! — я провернул ключ в замке зажигания и, не отпуская педали сцепления, остервенело даванул на педаль газа. Мотор дико взревел.

Две ногастые девицы в не по-осеннему коротких юбках, в этот момент проходящие