Вокруг солнца - Анри де Графиньи

Прошло около получаса с тех пор, как путешественники покинули комету. Увлекаемая мощной силой тяготения, она унеслась своим путем, между тем как аэростат продолжал подниматься по направлению к Марсу.

— Держитесь, сейчас мы перевернемся! — предупредил старый ученый своих спутников.

Все ухватились за борта корзины и едва успели принять эту предосторожность, как аэростат сделал отчаянный поворот вокруг своей оси.

— Мы вступили в пояс притяжения Марса? — спросил Гонтран профессора через разговорную трубку.

— Да, и вот это — Фобос! — отвечал тот, указывая рукой на небольшой кружок, блестевший на темном фоне неба красноватым светом.

— Долго мы будем спускаться?

— Я думаю, не больше часа.

Красный кружок увеличивался с каждым моментом. Казалось, не аэростат падает на поверхность его, а сам спутник Марса с головокружительной быстротой несется им навстречу.

Перегнувшись через борт корзины, они с любопытством разглядывали новый мир.

— Мы уже в атмосфере Фобоса, — сообщил дочери Михаил Васильевич, не спуская глаз с манометра, в одном колене которого ртутный столб быстро поднимался, а в другом опускался.

— Можно, значит, снять скафандры, папочка?

— Ну, нет; кто еще знает, какова эта атмосфера и можно ли нам дышать в ней? Подождем лучше высадки.

Дожидаться пришлось недолго: не прошло и четверти часа, как корзина аэростата стукнулась о твердую почву. К сожалению, путешественники решительно не могли рассмотреть, где они и что с ними делается: кругом царил беспросветный мрак.

За первым толчком скоро последовал второй, потом третий и так далее; корзину, видимо, тащило по поверхности почвы. Наконец, Сломка кинул якорь, висевший у борта корзины, и аэростат остановился.

— Ну, вылезайте! — пригласил своих спутников инженер.

Честь первым ступить на почву нового мира была предоставлена Михаилу Васильевичу, как главе экспедиции. За ним вышла Елена, сопровождаемая своим женихом. Далее следовал Фаренгейт. И вдруг, совершенно неожиданно, освобожденный от значительной тяжести груза, аэростат быстро рванулся вверх, вырвал неплотно засевший в почве якорь и исчез в темноте, унося в безоблачные пространства Сломку.

— Вячеслав, Вячеслав! — с отчаянием воскликнул Гонтран, забывая, что его голос не может быть слышен через скафандр.

Несколько минут путешественники стояли, не зная, что им сделать. Наконец старый ученый соединил свою разговорную трубку с аппаратом Фламмариона и успокаивающим тоном произнес:

— Не бойтесь за участь своего друга. Он смел, находчив и лучше знаком с аэростатикой, чем с астрономией. Наверное, через несколько времени он найдет средство спуститься вниз.

С подобным же утешением старый ученый обратился и к Фаренгейту, но практичного американца больше беспокоила участь его алмазов, чем судьба Сломки.

— Что теперь нам делать? — спросил профессора американец.

— Пойдемте вперед.

— А не лучше ли уснуть до утра? В этой адской темноте как раз сломаешь себе шею.

Михаил Васильевич усмехнулся.

— Пожалуй! — проговорил он.

Вскоре Фаренгейт, а за ним Елена и Гонтран, утомленные путешествием, крепко уснули, один только Осипов не хотел и думать о сне, углубившись в изучение поверхности Марса. Бинокль, с которым Фаренгейт никогда не расставался, сослужил астроному в этом отношении хорошую службу: через его сильные стекла Михаил Васильевич превосходно различал каналы, в разных направлениях пересекающие поверхность загадочной планеты, моря Маральди, Фламмариона, Деламбра и Беера, океан Ньютона, материки Гершеля и Коперника, острова Грина, Кассини, Секки и так далее.