Холод - Андрей Геласимов

Филя откусил бутерброд, резко втянул носом воздух и замер, стараясь не упустить ни малейшей подробности своего счастья. Он хотел растянуть момент, зафиксировать, оставить его себе навсегда, и ему было плевать, что все происходящее – только иллюзия, и ничего этого нет. Это было самое лучшее «ничего этого нет» из всех возможных.

– Ты пей давай, – негромко, но внушительно сказал черт Виталик. – А то у нас одного недавно с моста сбросили.

Филя приоткрыл глаза:

– За что?

– Тару задерживал.

Дождавшись, когда Филя во второй раз опорожнит стаканчик, Виталик налил в него же себе, отщипнул малую кроху от бутерброда, по-собачьи резко понюхал ее и в один глоток выпил все, что было налито.

– А ты чего в одной шапке? – спросил он на выдохе. – Самоубиться решил? Или в бега подался? Не топят уже в больничке?

Он явно считал Филю сумасшедшим, и от этого разговаривал с ним таким тоном, который, по его мнению, подходил для разговора с человеком, сошедшим с ума.

– Хочешь, я тебе свой ватник отдам? Смотри, это ватник. – Виталик вытащил из-за спины потрепанную телогрейку. – Он теплый. Грязный малёха, но теплый. Накинь поверх пальтухана, а то правда загнешься.

Филя, в свою очередь, был уверен, что общается с чертом, поэтому тоже вел себя соответственно, больше стараясь помалкивать. С этой братией, он считал, лишний раз лучше не светиться. Мало ли какой компромат они собирают.

– Чем вас там кормят? – продолжал Виталик. – Водки-то не дают?

Филя замотал головой и стал молча натягивать подаренный ватник на свое дорогое кашемировое пальто.

– Ну, тогда пей… Держи, я еще налью.

Филя с готовностью принял от него освободившийся пластиковый стаканчик и подождал, пока тот снова наполнится.

– Хорошо, что ты появился, – подмигнул ему Виталик. – С тобой хоть посижу тут немного. Часов пять уже по всему городу эти костры палим. Умотался… Дымом провонял насквозь.

Он понюхал свой бушлат и засмеялся:

– Пожарник, блин. Не пустят меня домой.

– Почему? – во второй раз подал голос Филя.

– Моя не любит, когда дымом воняет. Мутит ее.

Филя потянул носом воздух и пожал плечами.

– Я не чувствую… А вам зачем эти костры? Старшие демоны приказали?

– Кто? – Виталик слегка озадаченно посмотрел на него, а затем почесал себе лоб под шапкой. – А-а, ну да… Они самые… Теплотрассы, говорят, надо отогревать. Если полопаются – до весны заморозим город. По дачам, по деревням придется всем разбегаться. Вас вон, дурачков, тоже надо будет куда-то везти. Не бросишь ведь… А демоны эти – да, задолбали уже конкретно.

Виталик усмехнулся и устало потер ладонью свое перепачканное сажей лицо.

– Дядька мой точно злой как шайтан… Денег сегодня не получил от заказчика. Сидел там за рекой со своей бригадой месяца три, всё уже почти сделали, и тут авария на ГРЭС. Веерное отключение агрегатов. Так и не дождался он денег на своей халтурке. Все бригады срочно в аварийный штаб вызвали. А он там Данилову дом строил. С начальством договорился, что на работе даже появляться не будет. Много денег хотел получить. Я ему говорю – завтра получишь, никуда твой Данилов не денется, а он меня за это на теплотрассы турнул. Сердитый очень. Деньги так сильно любит.

Филе туманно припомнилось, что он уже слышал сегодня эту фамилию – Данилов, и даже, как ему казалось, не один раз, но сомнения по поводу того, откуда чумазый черт мог знать реального человека, быстро оставили его.

«Мало ли на какие хитрости они могут пойти, – плавно и очень уютно после третьего стаканчика водки думалось ему. – Маскируются, бесы. Аварию какую-то выдумали… Теплотрассы…»

Он завороженно смотрел на огонь, а Виталик продолжал делиться с ним своей обидой на жизнь:

– После армии в бокс профессиональный хотел пойти, дядька сказал – не надо. Мать его слушается, запретила мне. Говорит – будешь прорабом, как он, квартиру быстро получишь. А я Костю Цзю однажды в Тюмени в аэропорту видел. Прикинь? Вот как тебя. Идет такой, улыбается… При чем здесь квартира?

Виталик вздохнул и плеснул себе еще водки. Все, о чем он говорил, было очень похоже на жизнь обычных людей, но Филя твердо решил, что провести его чертям сегодня уже не удастся.

– А, скажи, ты человека смог бы убить?

Он был уверен, что, если Виталик черт, он обязательно попытается его обмануть, прикинувшись человеком, и скажет, что убивать нельзя, или еще что-нибудь в таком духе. Но Виталик оказался хитрей.

– Смог бы, наверное, – сказал он, ненадолго задумавшись. – Только смотря за что.

– Ну, например, на войне, – не сдавался Филя.

– На войне бы смог. Там же приказ. Не я виноват буду.

– А без приказа? От ревности, например. Жену бы свою смог убить, если б она тебе изменила?

Виталик засопел и весь как-то подобрался, мгновенно став похожим на огромный булыжник.

– Слышь, ты зачем вопросы такие спрашиваешь?

– Проверить кое-что хочу.

– А я вот сейчас проверю тебе по балде прямым левой. Он у меня знаешь какой?

– Какой?

– Убойный.

– Тогда не надо, – рассудительно заявил Филя. – Зачем проверять? Я и так верю. Ты же в бокс профессиональный хотел пойти. Я понимаю.

– Чего ты понимаешь, дурила? Чего ты вообще несешь?

Виталик надвигался на Филю, и его левая рука уже подозрительно подрагивала, как будто сама наводилась на цель. Глядя на это подрагивание, Филя подумал, что напрасно поставил вопрос ребром – надо было как-нибудь исподволь, необязательно о прямом и предумышленном убийстве. Можно было начать со случайного – будучи боксером, Виталик ведь мог захлестнуть какого-нибудь бедолагу на ринге, и вовсе не от ненависти к роду человеческому, а так, ненароком. Или еще лучше – надо было спросить, а смог бы он, предположим, оставить спящего человека на даче, зная, что заслонку в печи кто-то случайно задвинул, и человек, скорее всего, уже не проснется, потому что дрова до конца еще не прогорели – с учетом того, разумеется, что человек этот причинил ему такую боль, какой не причинял никто и никогда.

Но Филя упустил все эти дипломатические возможности, а потому теперь с тяжелым сердцем взирал на подрагивающую левую, у которой, по словам Виталика, был убойный прямой.

– Подожди, – попытался он выиграть немного времени. – Давай поговорим по-человечески. Ты ведь можешь по-человечески?

– Могу, – выдохнул Виталик, не прекращая, впрочем, подрагивать конечностью, на которой уже созрел довольно увесистый кулак.

– Ну вот… Все мы в конце концов люди – любим шоколад, мороженое, собачек, умиляемся при виде заката или когда слышим детский смех, и все эти чудесные мелочи, именно они делают нас людьми. Ну, то есть нормальными в конечном итоге, всё понимающими, и даже приятными людьми… Но… Что, если я не хочу быть человеком? Не хочу любить все эти милые вещи? Что, если я хочу быть монстром? Кто сказал, что они хуже? Среди нас такое множество монстров, а мы при этом – великая страна. Будешь спорить, что великая? И то же самое ведь про Америку можно сказать, и про Европу. Даже в Норвегии крохотной свои монстры найдутся.