Противотанкист. Книга 2 - Алексей Дягилев

— И кто у вас командир?

— Да вы его знаете, старший сержант Филатов.

— Ну, если сам страшный сержант! Тогда конечно. — Пытаюсь я рассмешить бойцов.

— Товарищ сержант, — а вы не знаете, когда нас сменят? Да и посты уже давно не проверяли.

— А как долго вы тут сидите?

— Да почитай часа четыре уж как. Мы только успели, всех наших погибших на высотке, прямо в их же окопах прикопать. А тут немецкие самолёты разлетались, ну мы ноги в руки и сюда, хорошо хоть, что сразу это место нашли и всех сомлевших в кустах обустроили, а то могло бы и нам перепасть. Бомбардировщики-то, может быть и не позарились, а вот истребители — гады, могли и поиздеваться. Видели мы, как они наших конников, что по дороге ехали, гоняли, чуть ли не винтами рубили, если бы те в ближайшем леске не укрылись, всех бы положили.

— А вы что, так совсем и не спали? — смотрю я на помятые лица солдат.

— Да как можно, — говорит, отводя глаза старшОй, — мы же на посту.

— Да ладно! Я же не страшный сержант Филатов, да и пост у вас парный, ну а насчёт смены я сейчас узнаю, только посты проверю. А вы хотя бы умойтесь, а то снова уснёте.

Бойцы показали мне точное месторасположение оставшихся двух постов, поэтому встав в полный рост, против часовой стрелки иду к следующему. Таиться, или подкрадываться, ну его в баню, почудится какому-нибудь ухарю, спросонья что-либо, и нашинкуют меня в мелкий винегрет или гранату кинут.

На втором посту тоже всё было в порядке, оба часовых бодрствовали, правда, у одного морда лица была сильно помята, видимо второй бодрствующий его только что разбудил, но я сделал вид, что не заметил. Всё-таки бойцы вторые сутки на ногах, а я пару раз был в отрубе и вроде как отдохнул. Перекинувшись парой фраз с караульными и пообещав им скорую смену, иду на последний пост. Я хоть и не крадусь, но и не топаю как слон или конь, так что по мягкой траве иду почти неслышно. Вот тут-то в отличие от других, было сонное царство, оба караульщика дрыхли без задних ног, и если один спал с относительным комфортом, притулившись на дне своей ячейки, то второй прикорнул, стоя в окопе, уронив голову на приклад своего карабина. Косяк был конкретный, мы хоть и были в тылу своих наступающих войск, но буквально несколько часов назад здесь ещё были немцы, и не факт, что какое-либо из их подразделений не шатается поблизости, да и разведка фрицев может рыскать по всей округе. Ни о какой линии фронта, ещё не может быть и речи, потому что войск для этого, было очень мало, да и кроме внешнего, нужно было держать ещё и внутренний фронт. Красные стрелы нашего наступления, я видел на карте у Задорожного, поэтому немного представлял себе обстановку, которая должна была сложиться на данном этапе операции, да и артиллерийская канонада, раздававшаяся на юге и северо-востоке от нас, говорила сама за себя.

Сдавать красноармейцев их командиру, как-то не хотелось, но и оставлять такой залёт безнаказанным тоже нельзя. Поэтому забираю у одного бойца пулемёт, из под щеки другого вытягиваю карабин и, сложив оружие возле своих ног, усаживаюсь в трёх шагах от ячеек и, подобрав несколько камушков, кидаюсь ими в «карабинера», стараясь попасть в каску. После третьего или четвёртого «звонка», болезный начинает шевелиться, а потом, видимо окончательно проснувшись, ищет свой карабин и оглядывается по сторонам. Увидев меня, а главное направленный на него ствол пулемёта, окончательно выпадает в осадок и замирает на месте с открытым ртом.

— Рот закрой, кишки простудишь. — Шёпотом говорю я. — Ты кто?

— Гера. — Судорожно сглотнув ком в горле, так же шёпотом отвечает он.

— Что тут делаешь?

— В карауле стою.

— Давно служишь?

— Весной призвали. — Так, с этим всё ясно, молодой парень, в роте судя по всему недавно, был припахан более старшим товарищем, который завалился спать, а молодого заставил переносить все тяготы и лишения воинской службы. Проверим своё предположение.

— До этого, где служил?

— В музыкальном взводе полка.

— Духопёром?

— Да, на трубе играл.

— А к разведчикам-то как попал?

— Сам попросился, они воюют, а мы в тылу. — Как тебя только в рейд взяли-то, думаю я про себя и решаю проверить свою версию.

— По-немецки, хорошо разговариваешь?

— С четырёх лет, мама учила.

— А полное твоё имя?

— Герберт. — А вот теперь с тобой всё ясно. Белокурая бестия, да и кадык выпирает определённым образом, вылитый фриц.

— А фамилия?

— Иванов. — Это как у Жирика, мама русская, а папа юрист, только тут скорее папа русский, а мама немка.

— За сон на посту во время боевых действий, знаешь, что бывает?

— Трибунал?

— Он самый. — И что теперь делать? Нет, сдавать я точно никого никому не собираюсь, а то история может выйти паршивая, часовых больше четырёх часов уже никто не то что не менял, а даже не проверял. Да и в лагере все спят, ни дневальных, ни караула. То ли все уснули, то ли ещё какая пакость приключилась? Ладно, разберёмся со вторым, потом пойду будить друзей-командиров.

Положив карабин поперёк стрелковой ячейки, видящего десятый или какой там по счёту сон пулемётчика, накрываю окоп плащ-палаткой и говорю громким голосом.

— Хенде хох. Русиш швайн. — Несколько секунд ничего не происходит, но потом из окопа резко поднимается тело и, стукнувшись бестолковкой о цевьё карабина, падает обратно. Сдёргиваю плащ-палатку с ячейки и наблюдаю за результатом.

Красноармеец щурится и часто моргает от яркого света, но в правой руке сжимает готовый к бою парабеллум (хорошо хоть не гранату, а то было бы нам тут весело, если бы он её кинул). Ну их на хутор, эти воспитательные мероприятия, тем более когда у всех на руках боевое оружие. Ну, раз начал, надо заканчивать.

— Добро пожаловать в ад, солдат.

— Так я же живой.

— Был когда-то, пока на посту не уснул и тебе как барану горло не перерезали, а потом и нас