Дэмономания - Джон Краули

— Что? — спросил он.

— О господи, — сказала она. — Боже, как я боюсь.

— Женитьбы?

— Смерти. Не хочу, чтобы она умерла.

Вокруг опадали желтые листья. Маленький демон ветра поднял с земли пригоршню, поиграл и отпустил снова.

— А что? — спросил Пирс. — Возможно, что?..

— Нет, — сказала Роузи и тяжело вздохнула. — Насколько я знаю, ничего такого, что грозило бы смертью. Если в общем смотреть, у Сэм все в порядке, наверное. А, черт, черт, черт.

Вникать в подробности Пирс не осмелился. Через какое-то время Роузи похлопала его по руке, словно это он нуждался в утешении, а не она.

— Все путем, — сказала она. Потом встряхнула коробку с книгами. — Так что я должна?

— Просто держи в сухом и прохладном месте, — ответил Пирс и встал.

Они прошли по подъездной аллее к его машине, капот и лобовое стекло которой уже украсили опавшие листья. Он забрался внутрь.

— Сейчас продают такие пластиковые пакеты, они запечатываются, когда прижимаешь края…

— Хорошо.

Он надел черные очки, купленные в самой первой поездке по этим местам и чудом сохранившиеся.

— И никаких отпечатков пальцев. Коллекционеры очень не любят. Мы же не хотим сбить состояние с «превосходного» до «почти превосходного».

— Я поняла.

— Боден очень ломкий. И поэма тоже.

— А вот кстати, — спросила Роузи, — ведь вы с Роз Райдер?

Улыбаясь, она открыто и прямо рассматривала его лицо, но что она могла на нем прочесть, он не знал.

— Ведь мы? — переспросил он в ответ.

— Из вас вышла неплохая парочка. Так, кажется.

— И кому, в частности, кажется?

— Ну, в частности, Вэл. Да и Споффорду.

Ох уж эти длинноносые Варвары маленьких городков, подумал он; Споффорд сам когда-то предупреждал о них: действующих лиц мало, союзы непрочны, а интерес каждого к каждому не ослабевает.

— Так ты придешь вечером к Вэл? — осведомилась она, не отводя взгляда.

— Господи, уже сегодня? Да-да, конечно.

— Вместе с…

— Нет, — ответил он. — Один.

За его спиной в ворота Аркадии свернул фургон из «Чащи» (Сэм возвращали домой). Пирс захлопнул дверцу, помахал на прощание и дал задний ход, чтобы развернуться: этот еще не отработанный до конца маневр потребовал от него максимального сосредоточения; он выехал, обогнув въезжающий фургон не с той стороны, махнул и ему, извиняясь.

Парочка, надо же. Наверное, слишком часто видели, как они с Роз катаются по окрестностям на ее известной всей округе машинке, ведь не спрячешься; а Пирс не умел быть невидимым, хотя и предположил как-то, что Роз после нескольких лет напряженных занятий и тренировок под его руководством могла бы научиться этому искусству. Утешало то, что, хотя его и видели издалека, и делали выводы, но никто не знал, о чем они с Роз говорили и чем занимались; был все-таки предел. А вот чего он не подозревал, так это что Роузи Расмуссен сама некогда занималась кое-какими возмутительными вещами в постели с Роз Райдер; и не знал, что как-то раз (распалясь из-за странного отсутствия отпора) его дружок Споффорд разложил Роз Райдер прямо на столе. Не пришло еще время ему узнать обо всем, но оно придет: когда ему нужна будет помощь, а помочь будет некому.

Сэм привез не Майк, а один из тех его улыбчивых дружков, которых Роузи определила как работников «Пауэрхауса»,[26]нашедшего пристанище в «Чаще». Аккуратный, одетый в хаки и ветровку с логотипом, который она попыталась прочесть, но не смогла, — всего лишь название торговой марки, конечно, видимо.

— А вот и мы, — сказал он.

— Ну и где ее отец?

— А, — произнес молодой человек так, словно это было совершенно не важно. — Он очень занят. Организует поездку.

— Поездку?

Он все так же улыбался: был готов уехать и явно не собирался ничего объяснять.

— Ладно, спасибо, — сказала Роузи.

— Такая деваха. — Он положил руку на голову Сэм. — Честное слово.

— Это да, — сказала Роузи.

Она улыбнулась в ответ, и на миг показалось — он вот-вот что-то скажет, и в груди вдруг все сжалось от приступа необъяснимого страха. Она забрала дочь, он помахал рукой, и Сэм улыбнулась ему отстраненно, по-королевски. Роузи закрыла за ним дверь, едва позволили правила приличия, и, хотя Сэм казалась довольно чистой и яростно сопротивлялась, она отволокла ее в ванную и долго мыла.

По мнению Пирса, вопрос состоит — или состоял — в том, до какой степени ведьма и дэмониак несут ответственность за свое состояние, за зло, которое они причиняют и произносят?

Всегда ли они сами приглашают бесов и, таким образом, всегда ли виновны; или дьявол способен захватывать души силой, добиваться их согласия сверхловким жульничеством — и значит ли это, что жертвы не виновны, а только несчастны?

«Он начинает прежде всего с фантазии и воздействует на нее с такой силой, что никакой рассудок не в состоянии сопротивляться» — это сказал Бертон{124}, сам пострадавший и знавший об этом предмете больше, чем любой из живших на свете людей, и хотя большая часть этих знаний неверна или бесполезна, он знал и об этом тоже. Пирс пристроил у себя на голых коленях «Анатомию Меланхолии», открыв Часть первую, Раздел второй, Главу первую, Подраздел II, где Бертон цитирует Язона Пратенция{125}, это еще кто такой: «Дьявол, будучи духом крохотным и неразличимым, способен без труда поместиться в человеческом теле, вселиться в него и ловко притаиться в нашем кишечнике, разрушить наше здоровье, устрашить нашу душу пугающими видениями и потрясти наш разум». Устроившись внутри, дэмоны «развлекаются, как на новых небесах; они будто входят в наши тела и выходят из них, словно пчелы в улье».

Вот и он вовсе не виновен в том, что у него чертов запор, — всему причиной сатурнианский недуг, неспособность отдать хоть что-нибудь; Пирс поерзал на холодном унитазе, вздохнул и перевернул страницу.

Нет сомнений (полагал Бертон), что одержимые или отдавшиеся во власть темных сил страдают от физических расстройств или меланхолической хвори. Преобладание в гуморах тела atrabilia, или черной желчи, угнетающей и иссушающей дух, склоняет их вполне предсказуемо в сторону себялюбия, подозрительности, желчности и апатии; меланхолики предрасположены к уединению, трусости и уловкам; это неженатые фермеры, мастурбаторы, чародеи, скупцы.

Однако великие меланхолики, подхватив недуг в его горячей форме, melancholia fumosa[27]{126}, могут обратить свои безымянные стремления к созерцанию высшего и сокрытого (ad secretiora et altiora contemplanda),{127}возносясь из тела и не удовлетворяющего их мира. Кроме того, они могут стать выдающимися дэмониаками, обиталищами вельмож из преисподней, и обрести славу пророчествами и страданиями своими. Меланхолию как таковую, то есть обычное состояние, схоласты полагали одной из семи форм vacatio, отсутствия или отлучки духа, наряду со сном, обмороком, восторгом и чем-то еще. Эпилептические припадки, конечно. Получается четыре. А еще секс. Нет-нет, тогда его в этот ряд не ставили, хотя Пирс Моффет знал, что и он подходит. Восторженное постижение сокрытого; отсутствие, благословенная отлучка.