Эхобой - Мэтт Хейг

— Твой дядя очень добр. Даже чересчур добр для человека, занимающего такое положение. Он пытался все уладить с твоим отцом, предлагал ему деньги. Ты знала об этом? Два года назад. Миллион союзных долларов! Однако твой отец был настолько эгоцентричен, что отказался.

Я не знала, правду ли она говорит, и снова заплакала. Заплакала по-настоящему, как пятилетняя девчонка. И сделала это перед последним человеком на Земле, которому хотела бы показать свои слезы. Но она все-таки вытащила носовой платок из заднего кармана брюк. Может, она была права — я и есть ребенок? Большой пятнадцатилетний ребенок. Кандрисса протянула мне платок.

— Вот, возьми. Не волнуйся, он сделан из ткани с наночастицами и очищается автоматически. На нем не выживет ни одна бактерия.

Я взяла платок.

— Спасибо.

— Твой дядя внизу. Но на твоем месте я бы дала ему побыть одному. Видишь ли, он немного расстроен.

— Расстроен?

— Да, из-за тебя. Из-за того, как ты вела себя на пресс-конференции.

Я почувствовала, как во мне поднимается злость.

— Я не сделала ничего плохого — просто рассказала, что чувствую. И могла бы еще много чего рассказать, если бы меня оттуда не выкинули.

Кандрисса сурово смотрела на меня, а в ее глазах, затемненных ментальным проводом, мерцали отблески крошечных отрывков текстов из ее информационных линз.

— Как ты не можешь понять?! Твоя история должна быть четкой и понятной. И ты не должна рассказывать журналистам то, что в эту историю не укладывается. Забудь, что сказала Алисса. Это не имеет никакого отношения к делу. Журналисты — идиоты. Половина из них выступает против всего, что делает твой дядя. И они разжигают протестующих, большинство из которых — террористы.

— Они не террористы.

— Некоторые из них призывают убить твоего дядю.

— Я этого не знала.

Она на секунду закрыла глаза, чтобы отправить срочное мысленное сообщение, а потом снова обрушилась на меня:

— И, несмотря на то, что полиция на его стороне, пресса все время на него нападает и подпитывает ненависть протестующих. А тут еще ты подлила масла в костер. Им нужны простые факты, которые можно легко использовать против твоего дяди.

Она поколебалась, но все же добавила ледяным тоном:

— Твой отец был одним из них.

— Неправда! Он никогда не нападал на дядю Алекса.

— Напрямую — нет.

— Он вообще этого не делал! — возмутилась я.

Ее яркие губы сжались.

— Вряд ли он пытался облегчить ему жизнь. Ты знаешь об их отношениях только с одной стороны. Твой дядя — хороший человек. Он стремится сделать мир лучше. Каждый год он жертвует пять миллиардов союзных долларов на благотворительность. Могу поспорить, ты этого не знала…

Я покачала головой. Стремится сделать мир лучше?.. Может быть, несмотря на все разногласия, они с папой не так уж сильно друг от друга отличались.

— Тебе очень повезло, что он заботиться о тебе. Не будь он так великодушен, ты бы вообще сейчас осталась без крыши над головой. Если бы ты была племянницей Лины Семпуры, то уж точно оказалась бы сейчас на улице.

Она замолчала и подняла руку, как будто желая сказать «стоп»:

— Прислушайся! Прислушайся к тому, что происходит снаружи.

Возгласы протестующих слились в какой-то рык.

Кандрисса выглядела встревоженной. Ее белая кожа стала еще белей:

— О, нет! О боже, нет!

— Что произошло?

Она посмотрела на меня, а потом отвернулась:

— Они перелезли через стену.

— Что? — я не совсем понимала ее.

Она побежала к лестнице.

— Найди Яго. Манифестанты пытаются прорваться в дом. Они хотят убить Алекса. Они могут причинить вред и Яго.

— Вызвать полицию?

— Полицейские уже должны быть в курсе. Чтобы перебраться через стену, протестующие должны были уничтожить охрану.

Она исчезла на первом этаже, а я услышала еще более громкий шум и крики. И у меня снова возникло то самое чувство — чувство предельной концентрации внимания, когда смерть притаилась рядом.