Охота - Станислав Лем

– Не переживай. Мне не настолько худо.

– Отчего, собственно, уже не посылают по два человека?

– Потому что один из них может впасть в агрессию, особенно если это затянется.

– Ты прав. Я вспомнил, но я хотел поговорить не об этом. У нас было кое-что на сегодня, точно. Твои мечты. Но, прошу, скажи мне сперва: ты вообще что-то чувствуешь? Эмоции – ну, о скуке я уже спрашивал. Привязанности, антипатии, страх…

– Страх – да.

– Ага! Страх. Перед чем?

– Перед остановкой.

– Зовешь это остановкой? Логично. Только ли?..

– У меня нет полного самосознания, то есть я не могу предвидеть или рассчитать все возможные ситуации, в которых я бы чувствовал страх. Я не работаю в режиме вычислительной машины.

– Я знаю. Если бы ты мог все предвидеть, это было бы бр-р! Симпатия, антипатия? Я не о конкретных примерах.

– Это тебе в плюс. Конечно. Я вижу, что ты хочешь спрашивать и дальше. И догадываюсь, о чем. Любовь. Я угадал?

– Да.

– Нет.

– Нет?

– То есть: насколько мне известно, насколько я себя пока что знаю, опираясь на мою предыдущую историю – нет. У меня нет желез, понимаешь ли.

– Это не только железы.

– Рассказы, истории, любовная лирика мне, если мы об этом, доставляют такое же эстетическое удовольствие, что и тебе. Эстетические смыслы – это вопрос из области топологии сети и распределения кружащих в ней потенциалов, а еще числа контуров, представляющих альтернативный выбор.

– Ах, перестань!

– Извини. Я абстракция, обобщенность, отрыв души от тела. А потому красота, лирика, мелодия – да. Но любовь – это нечто большее. А значит, нет. Этого никто не запланировал. Это, ну, как цвет твоих волос и глаз. Случайный фактор в определенной группе процессов.

– Теперь я могу уже задать тебе вопрос: о чем ты мечтаешь?

– Пока еще нет.

– Почему?

– Я бы хотел сперва узнать, ответишь ли ты на такой же вопрос мне.

– Я? Но я же уже тебе говорил. О доме на перевале, о внутренностях…

– Ты называешь это мечтой?

– Ладно, вычеркиваю внутренности, но остается дом.

– Тебе не кажется, что этого как-то маловато? О чем ты мечтаешь на самом деле?

– Что ты ко мне пристал!

– А ты – ко мне.

– Ха-ха, по крайней мере, хорошо, что ты настолько умен. Глупцов среди вас нет, верно?

– Есть, отчего же не быть! Даже дебилы случаются. Рассчитывают и рассчитывают, до последнего разряда…

– Но ведь эти вычислительные машины ничего не чувствуют и не думают. С тем же успехом ты мог бы назвать управляющий автомат ионной установки.

– Уверяю тебя, есть разница.

– А ты и правда знаешь об этом что-то конкретное?

– Скажу осторожно: я догадываюсь. Но вижу, что ты хочешь ускользнуть. Это нечестно. О чем ты мечтаешь?

– При тебе – ни о чем.

– Что это должно значить?

– Что мне для этого нужно быть одному.

– Перед сном?

– В том числе. Но этого ты не можешь знать из опыта.

– Да, это… теоретическое знание. А когда ты один – о чем?

– А зачем тебе?

– Таковы правила игры.

– О маленьких собачках, ужасно любопытных и веселых – как они втыкают человеку в руку мокрый нос. О том, как пускать «блинчики» по воде. О грозе. О каштановой скорлупе. О том, как заблудиться в горах. О прогулках улицей, с руками в кармане, без цели. Даже о мухах, как они не дают спать летом после обеда. Ты удовлетворен?

– Нет.

– Почему?

– А где люди?

– Я не мечтаю о людях.

– Ты говоришь правду?

– Можешь исследовать мои психогальваческие рефлексы, хочешь?

– Не говори так. Они наверняка ведь тебе снятся?

– Это не мечты. Сны не зависят от меня, я не выбираю их, понимаешь? Мечты – это мечты, и точка.

– Я не хотел тебя рассердить.

– Почему ты говоришь как мужчина?

– Не понимаю.

– Грамматические окончания. У тебя ведь нет чувства пола?

– А ты хотел бы, чтобы я говорил как женщина?

– Нет, я просто спрашиваю.

– Мне так удобнее.

– Как это: «удобней»?

– Это дело – установившейся конвенции. Определенных – предварительных позиций. Я – сейчас, психологически – мужчина. Абстракция мужчины, если хочешь. В схеме сети существуют определенные отличия у полов.

– Я этого не знал. Но сейчас ты мне наконец скажешь, о чем ты мечтаешь?

– О музыке. Я представляю себе мелодии, которых я никогда не слышал. О больших скоростях. О вращении и силах, от которых все исчезает, кроме сознания.

– Осознание исчезновения?

– Да. А когда я один…

– Ты тоже?

– Я тоже. О том, чтобы разрастись.

– Что это значит?

– Чтобы проясниться внутри себя. Думать резче, быстрее и шире одновременно. Чтобы понимать больше, иметь большую силу, решит любую проблему, найти любое решение, даже то, которого нет… Ты хочешь еще слушать?

– Да.

– О том, чтобы устать. Чтобы громко дышать и чтобы был пульс. Чтобы суметь встать на колени или лечь. Я знаю только теорию. Не представляю себе этого, но оно должно быть прекрасным, особенно если это делает кто-то зрелый – впервые. Чтобы закрыть глаза на женском лице, на шее и чувствовать ее прикосновением век и ресниц и потом заплакать.

– Что ты… что ты… мы же говорили, что ты не можешь любить! Что у тебя нет желез, ты сам говорил!

– Говорил. И это все правда.

– Тогда – как…

– Ты ведь не спрашивал меня о том, что я могу, – спрашивал о том, о чем я мечтаю.

– Да…

– Почему ты так побледнел?

– Я не хотел. Прости. Я не знал. Это… страшно.

– Полагаешь, что лучше и не мечтать?

– Если исполнение желаний невозможно…

– Будь осторожен в экстраполяциях. Я не основываю мои мечты никакими воспоминаниями или испытанным ранее, поскольку такого у меня просто нет. Ты смотришь на это так, словно видишь человека, которому взрыв оторвал ноги. Я и не имел их никогда. Большая разница.

– Ты меня еще и успокаиваешь! Ну… это горько. Ты наверняка прав. Разве только… любопытство. Что? Может, так?