Возвращение. Часть II - Даниил Корнаков

— Пятьдесят человек с оружием и достаточное количество вездеходов с батареями для дороги к «Звездной». Это все, что мне нужно.

Дядя молчал. Вытер глаз указательным пальцем, шмыгнул носом.

Маша не сдавалась:

— «Копье» принадлежит «Прогрессу». Оно принадлежит мне. И мы обязаны…

— Никто ничего не обязан, в особенности ты, — отрезал дядя и как ни в чём не бывало взялся за ложку и принялся черпать ложкой свой обед. — Мой окончательный ответ — нет. На этом разговор окончен. Иди-ка лучше отдохни…

И без того хрупкое терпение Маши иссякло. Она махнула рукой, и миска с бульоном отскочила к стене, нарисовав жирное пятно.

— Ты совсем рехнулась⁈ — Резко вскочил дядя, обронив стул позади себя. Маслянистая капля повисла на его подбородке.

— Весь этот проклятый год я выживала ради «Копья», — сдавленно говорила она, из последних сил сдерживая подступившую к горлу истерику, — ради будущего нашей станции и всего человечества. И теперь, когда я вернулась сюда, ты думаешь, что я вот так просто забуду обо всё этом? Думаешь…

— Да, чёрт возьми, именно на это я и надеюсь! — гаркнул дядя, ударив кулаком по столу.

Маша вздрогнула, быстро поморгала глазами.

— Что ты сказал?

Дядя обошел стол, встал рядом с ней.

— Именно ради блага всего «Прогресса» ты должна оставить это! Ты понятия не имеешь, кому собираешься бросить вызов. «Звездный» это тебе не какая-то там захолустная станция с кучкой отщепенцев. Большинство из живущих там — потомки военных, перенявшие знания и умения своих отцов. Он отошел к стене, запустил пальцы обеих рук в жиденькие волосы. — Дай я тебе хоть сто вооруженных до зубов человек, у тебя против них не будет ни единого шанса.

Но Маша так просто не собиралась сдаваться:

— Несколько недель назад я сбежала с лайнера возле станции «Палмер», известный своей неприступностью. И знаешь, что с ним произошло? Его за одну ночь захватила сотня религиозных фанатиков, которая теперь держит под контролем тысячи людей.

Дядя остался безучастным к её доводам, по-прежнему стоя к ней спиной.

— Я просто хочу сказать… — продолжала она, — что при тщательной подготовке и хорошем плане, мы можем взять «Звездную».

— Никакая подготовка и план не помогут против военного корабля, — послышался хладнокровный ответ.

Маша замерла на месте с полуоткрытым ртом.

— Военный корабль?..

Он обернулся к ней.

— Да. «Твердыня», так они, кажется, его называют. Если не ошибаюсь, именно на нём и эвакуировались высокопоставленные военные во время Вторжения. Под пристальным наблюдением этой махины все побережье возле станции и на подходе к ней. Любой несанкционированный вездеход они уничтожают прицельным залпом одной из пушек. А теперь представь, что они сделают с тобой и твоим отрядом…

У Маши в голове не укладывалось: военный корабль? Но как? Разве это возможно?

— Это правда? — как-то само сорвалось с её губ.

— А ты задай себе вопрос: почему про «Звездную» мало кто знает? Да потому что топят они на хрен тех, кто к ним сунется без приглашения! Про них и знают только мэры станции, с которыми они иногда сотрудничают, вроде нашего «Прогресса». И, как по мне, лучше пускай так и остаётся впредь!

У Маши потяжелело в груди. Всё стало ещё хуже, чем она предполагала. Ноги подкосились, она нащупала спинку стула и села, чувствуя лёгкое головокружение.

— Маша… — Дядя подкатил к ней свое кресло на колесиках, сел напротив, накрыл её руки своими ладонями. Голос его сделался спокойным и по-отечески заботливым: — Ты хочешь добиться справедливости, и я прекрасно понимаю тебя, правда. Миша Буров поступил неправильно…

— Неправильно⁈ — Она выдернула руки из его ладоней. — Он бросил нас умирать!

— Ты права, ты права… — быстро пролепетал он, вытянув ладони в примиряющем жесте. — Я не так выразился, прости меня. Только вот сути дела это не меняет. Токсин у них, и…

— У них? — Зацепился её слух за услышанное. — Откуда ты…

Глаза дяди блеснули, стыдливо опустились. Щеки покрылись румянцем.

— Говори, — потребовала она, чувствуя, как вся комната провоняла недосказанностью. Она терпеть не могла недосказанность, а еще пуще не выносила ложь.

— Я хотел тебе всё сказать, когда ты немного отдохнёшь и остынешь, богом клянусь.

— Говори! — процедила она сквозь сжатые зубы.

Дядя почесал в затылке, тяжело выдохнул.

— Люди со «Звездной» связались со мной вчера, спрашивали о тебе.

— Спрашивали обо мне? — У Маши на мгновение язык отнялся. — Но как они?..

— Узнали о твоём возвращении? Честное слово, не имею ни малейшего представления. Но предполагаю, что среди наших прогрессистов у них имеется свой человек, связной.

Эта новость совсем-совсем ей не понравилась, но всё же разыграла в ней любопытство:

— И какого дьявола им нужно от меня?

Дядя поднялся с кресла, прислонился к краю стола.

— Прежде чем я отвечу тебе на этот вопрос, позволь мне немного начать издалека?

Маша скрестила руки на груди и чуть выпятил подбородок. Ну, раз он так хочет, пускай «начнёт издалека».

— Ты знаешь, почему именно меня избрали старостой, а позже и мэром жители нашей станции? А я тебе отвечу: потому что безопасность и благосостояние прогрессистов для меня всегда были на первом месте. Только поэтому эта станция процветает и растёт с каждым годом. И как ты думаешь, моя дорогая, откуда прорастает корень этого успеха?

Маша продолжала сохранять неумолимое молчание.

— С умения действовать прагматично, — ответил он самому себе. — Думать головой, а не сердцем. Принимать тяжелые решения! И тридцать три года назад я принял такое: не стал отправлять «Востоку» припасы, а раздал её нашим жителям. И теперь их дети и даже внуки благодарны мне за это. — Он широко развёл руки, обнимая свой просторный офис. — Сегодня «Прогресс» — одна из самых благополучных станций Антарктиды. А теперь задайся вопросом, что было бы со всеми нами, дай я волю чувством тогда, много лет назад? Мы были бы мелкой станцией, вроде одной из тех сотен на полуострове, сводящих концы с концами.

— Ещё долго собираешься петь самому себе дифирамбы? — фыркнула Маша, положив ногу на ногу.

— Я просто хочу, чтобы ты поняла, что в первую очередь я всегда защищаю интересы «Прогресса» и его жителей.

— Перед тобой житель «Прогресса», даже больше! Я, черт возьми,