Лагранж-Оэлэ - Игорь Корнев

– Нас ведут к Ульяновску! Но почему на другой берег?! – Размышляет Командир.

Заглянувшие в кабину солнечные лучи окрасили оранжевым приборы. Чем не институтская лаборатория в погожий майский день?!

– Наблюдаю полосу! Какая же она огромная! – Возвращает меня из мира воспоминаний Командир.

Вот, что значит намётанный взгляд, я не вижу ничего кроме ровных квадратов полей.

– Так дальше нельзя! – Недовольно морщится он, и не выпуская ручки управления, склоняется к радиостанции, вводит новую частоту и щелкает выключателем.

Легкая ли у него рука, боится ли его аппаратура космоплана, а может температура пришла в норму, но лампочка на блоке радостно засияла.

– Говорит "Иртыш"! Возвращаемся с задания… – Начинаю я и запинаюсь. Что говорить дальше? Про путешествие во времени, облёт Луны?! К счастью, на том конце быстро приходят на помощь.

– С прибытием, «Иртыши»! Говорит вышка аэропорта «Ульяновск-Восточный»! Как настроение?

– Говорит «Иртыш один»! Настроение боевое! – Ухмыляется Командир. – Все системы корабля функционируют в штатном режиме!

– Вас понял! Воздушное пространство открыто только для вас и вашего лидера! Длина полосы пять тысяч метров, ширина сто. Ветер три метра в секунду, направление два восемь ноль, атмосферное давление семьсот сорок восемь миллиметров ртутного столба, температура плюс двадцать восемь градусов…

Подстраиваю высотомер. Теперь и я замечаю расчертившую степь бетонку, рулёжные дорожки, циклопические ангары. Для каких диковинных машин они возведены?

Наш верный спутник резко набирает высоту, и, покачивая крыльями, желает удачи.

– «Иртыши» на прямой! К посадке готовы!

– Посадку разрешаем!

Спокойный, размеренный голос сказал куда больше этих двух слов: «Ждем вас, мужики! Постарайтесь!» И воображение нарисовало помещение вышки, набитое смотрящими в небо людьми.

– Посадку разрешили… – Подтверждает Командир и отдаёт ручку от себя.

Кажется, что падаем почти отвесно. Скорость стремительно растёт. Мачты аэродромного освещения готовы впиться в нас черными вилками, когда командир плавно берёт ручку на себя. Серой глыбой на нас надвигается взлетно-посадочная полоса.

– Скорость пятьсот пятьдесят километров в час, высота сто восемьдесят… – Докладываю Командиру.

– Пятьсот двадцать, семьдесят пять…

Выпускаю закрылки. Скорость наш союзник и наш враг. Коснись мы полосы на больше положенных трехсот двадцати километров в час, беды не миновать, а погаси её раньше, произойдёт срыв воздушного потока, крылья потеряют подъёмную силу, и мы кирпичом рухнем вниз.

– Четыреста восемьдесят километров в час…

Альтиметр показывает меньше пятидесяти метров, дальше не хватит точности. А в момент касания скорость не должна превышать трехсот двадцати километров в час.

– Четыреста пятьдесят…

Перевожу в положение «Выпущено» рычаг управления шасси. Из чрева космоплана доносится звук, напоминающий шум открывающихся автобусных дверей. На приборной панели в белом силуэте космоплана загораются две зеленные лампы, а одна, левая так и остаётся черной. Докладываю на вышку.

– Наблюдаем три выпущенных! Продолжайте! – Слышу в ответ.

Если стойка не зафиксирована, на такой скорости, нас размажет по полосе как масло по бутерброду. К счастью, бояться некогда. Под нами проскакивает зебра исполнительного старта, вдоль края полосы выстроились готовые к броску алые пожарные машины.

– Четыреста тридцать…

Гася скорость, Корабль задирает нос. Снижаемся медленно, не больше чем на метр в секунду.

– Четыреста…

До земли считанные метры. Впереди и снизу, решительными угольными мазками протянулись тормозные пути.

– Триста семьдесят…

– Триста пятьдесят…

– Триста десять…

Толчок и тряска. Несёмся с поднятым передним колесом, но скорость резко падает – спасибо парашюту. Оттормаживая, Командир удерживает корабль на центральной оси. Медленно, лениво и нехотя, космоплан все-таки встаёт на переднее колесо. Вдоль здания аэропорта застыли самолёты. До чего они праздничны и ярки. Среди иностранных надписей с трудом нахожу знакомое "Аэрофлот".

Мы замираем прямо напротив рулежки с канареечного цвета лайнером. В пилотской кабине перепуганные азиаты прикрылись от нас какими-то грифельными досками. Остановив часы, командир стягивает шлемофон со вспотевшей головы, и, надев пилотку, отдает ошарашенным зрителям честь. В глазах запестрело от всполохов сирен. Экспедиция окончена.