Страж Предела - Юрий Уленгов

Зал военного трибунала. Брызжущий слюной, отчаянно жестикулирующий обвинитель, смущенный защитник, и судья, на лице которого явно читается отвращение. Я, стоящий в центре зала, в оранжевом комбинезоне и магнитных наручниках, и строки приговора, эхом отдающиеся в голове.

Новая передышка. Падение продолжается. Я падаю так долго, что угасающее сознание решает, будто пытка прекращена. Но нет. Это лишь начало. Новые картинки мелькают дьявольским калейдоскопом, мне хочется кричать, глядя на них, но мертвые безмолвны.

Чавканье, с которым дубина проламывает череп парня, визг черноволосой девчонки и плотоядный рык победителя, с которым он валит добычу на землю и лихорадочно срывает с нее одежду…

Фрай, сидящий в кресле и держащий на коленях собственную голову…

Баки с ужасными скульптурами, и обнаженная Марго, над которой возвышается маньяк, сладострастно ведущий скальпелем по изгибам женского тела…

Яростно кричащий Стэн, выпускающий последний боекомплект в подступающих морфов, и безжизненное тело брата у его ног…

Окровавленный Эверест, сидящий у ворот околоствольного двора, и взгляд Миража, вынужденного оставить командира умирать…

И сам Мираж, падающий в темную бездну, оседланной инопланетной тварью, пробившей его тело в нескольких местах костяными клинками.

Пауза. Падение в пустоту, которое начинает восприниматься, как благо. А потом дьявольский калейдоскоп делает новый оборот, начиная все сначала.

Рыдающие матери, понурые ополченцы, атака бунтовщиков и нападение ксеносов. Кровь, боль, кровь, боль, кровь, боль…

Может быть, это и есть ад? Когда из памяти вычищают все воспоминания о добром, светлом и радостном, без конца показывают самые страшные моменты жизни, и пытаются убедить, что вся она и состояла только лишь из боли и страданий? Очень похоже.

Иногда мне казалось, что я могу все это прекратить. Что стоит только немного напрячься — и я отброшу кошмары и вынырну, наконец, из ледяной бездны. В эти моменты даже начинало казаться, что на самом деле я не умер. Ведь мертвые не чувствуют боль, верно? В те короткие мгновения, когда она прошивала каждую клеточку тела, мне чудилось, что я вижу сквозь кровавую пелену какой-то силуэт, а до отсутствующего слуха долетало тяжелое дыхание и приглушенная ругань. Как жаль, что это лишь галлюцинации, остаточные импульсы умершего мозга.

Боль стихала, наваждение проходило, и я снова падал вниз, а перед глазами продолжали крутиться эпизоды моей наполненной ужасом жизни.

* * *

Земная Федерация, система Ориона. Планета Рапсодия, Красная зона, она же Инферно. Неизвестное место.

Когда ко мне вернулось сознание, некоторое время я не мог поверить, что это не очередная галлюцинация. Однако галлюцинации не бывают такими реалистичными. Я чувствовал жесткий бетонный пол, на котором лежал, и легкое дуновение ветерка, пробегающего по коже. А еще я ощущал невероятную жажду. В горло, желудок и рот будто насыпали раскаленного песка. Кое-как подняв весящие по несколько тонн веки, я разлепил пересохшие губы и прохрипел, обращаясь в пустоту, надеясь, непонятно на что.

— Пить…

Хотя, скорее, мне показалось, что я прохрипел. На самом деле я не мог вытолкнуть ни звука из иссушенной глотки. Да и к кому я обращаюсь? Кто мне даст напиться? Ксеносы?

Каково же было мое удивление, когда рядом послышался шорох, и к губам прикоснулось что-то холодное. Высунув похожий на лист наждачной бумаги язык, я ощупал им это «что-то», и выяснил, что к моему рту кто-то поднес горлышко фляги. Не веря в собственное счастье, я обхватил его губами и принялся жадно пить.

Первые же глотки вызвали дикие спазмы в желудке, но я все равно пил, превозмогая боль. Жажда была сильнее. Постепенно боль становилась слабее, а к тому моменту, как фляга опустела, улеглась окончательно. Я хотел было что-то спросить у доброй пустоты, но вместо жажды и боли навалилась сонливость. Несколько секунд я пытался с нею бороться, но потом бросил это занятие, откинулся на что-то жесткое, подложенное мне под голову, и закрыл глаза. Потом. Все потом.

* * *

Во второй раз я пришел в себя неожиданно отдохнувшим. Слабость все еще сковывала тело, но ощущение беспомощности понемногу пропадало. Я чувствовал, что, если сильно постараюсь, смогу подняться и даже сделать несколько шагов. Вот только делать этого не хотелось.

Открыв глаза, я попытался сориентироваться. Последним, что я помнил, был бой с ксеносами в выходном тамбуре ствола, и ублюдочного морфа, пыряющего меня своими ублюдочными клинками. Еще холодный металлический голос, отстраненно отсчитывающий последние секунды моей жизни, и взрыв, да. А потом был полет в холодную бездну и пытка воспоминаниями. Я действительно считал, что умер. А вот гляди ж ты…

Сейчас над головой также были бетонные плиты, но они совсем не походили на потолок шахтного тамбура. Да и где тот тамбур? Его же взрывом завалило. И меня в нем, да. Здесь, хоть и виднеются следы от огня, но точно ничего не взрывалось. И даже какая-то растительность виднеется, пробивающаяся из трещин.

Вернувшийся слух донес едва слышное потрескивание, ассоциирующееся с чем-то приятным и уютным. С чем-то, чего я не видел уже очень давно. С трудом повернув голову, я обнаружил небольшой костер. Умело разведенный, обложенный камнями, расположенный так, чтобы дым сам по себе тянулся к выходу из не очень большого прямоугольного помещения.

У костра, спиной ко мне, кто-то сидел. На сто процентов утверждать я не взялся бы, но почему-то показалось, что силуэт женский. А потом ко мне вернулось обоняние, и я забыл обо всем, потому что ноздри забил давно забытый, непередаваемый аромат мяса, жарящегося на открытом огне.

В желудке предательски заурчало, да так, что, наверное, даже в Лимбе было слышно. Фигура у костра повернулась на звук, и я увидел, что ощущения меня не подвели. Это была женщина. Хотя, скорее, девушка. Не знаю, как правильно с точки зрения словаря, но я всех достаточно молодых и симпатичных особ называл именно девушками. А эта была как раз из таких.

Я не очень хорошо умею определять возраст на глаз, но думаю, ей было от двадцати пяти до тридцати. Правильные, привлекательные черты лица, серьезные зеленые глаза и грива рыжих волос, заплетенных в хвосты и косицы. Фигура скрыта мудреной накидкой, походящей на маскировочную. По крайней мере, силуэт она ломала и смазывала, а листики и веточки из нее торчали явно не потому, что хозяйка была неряхой.

— Доброе утро, — чуть насмешливым тоном произнесла девушка. — Как самочувствие?

Она вела себя так, будто мы с ней были давным-давно знакомы. Вот только я ума приложить не мог, где бы мы с ней могли познакомиться. А главное — когда.

— Спа… Кх-кх-х… — разговаривать с пересохшим и обложенным горлом, оказывается, совсем не просто. Я откашлялся, и предпринял новую попытку. — Спасибо. С учетом всех обстоятельств — кажется, неплохо. Где я? И кто ты? Как я сюда попал?