Кафедра 4 - Игорь Лахов

— Лучше есаула Кудрявого к этому привлечь. У них же там любовь, поэтому…

— Не выйдет, — перебила меня Ярина. — Анька попросила, чтобы я его не пускала. Что-то в девке сломалось. Чувствует себя опозоренной и ещё с кучей иных комплексов. Ты уж расстарайся, Родион. Вдарь ей по мозгам хорошенько. Только не Даром, а именно словом. Заставь бороться.

— Попытаюсь, — неуверенного согласился я, услышав такие подробности. — Прямо сегодня и начну. Но перед этим не поведаете ли чего-нибудь новенького? А то чувство, что меня все избегают. Даже друзья-студенты в Академии о всяких глупостях болтают, явно избегая более серьёзных тем из своей жизни. Ощущение, будто в вакууме нахожусь.

— Не избегают, — призналась старуха. — И у претендентов на трон идей, как тебя пристроить, хватает. И твои дружки тоже в бой рвутся. Но я им приказала тебя временно не трогать. Иначе посерединке порвёшься, совмещая всё и сразу. Вот освоишься немного на кафедре, тогда и иными делами займёмся.

— Наверное, правильно решили, — вздохнул я. — Голова постоянно забита подготовкой к урокам.

— Долго включаешься, — попеняла Алтайская Ведьма. — Уже должен был всех к ногтю прижать.

— Я воспитывался в ином учебном заведении, и там преподаватели не церемонились, как ваши. Но если я также начну себя вести, то половина студентов на корм червей пойдёт. Выживут лишь физически и психологически сильные. Боюсь, такая статистика государственным ведомствам не понравится. Да и аристократические Рода… Мигом, сопли по розовым щёчкам размазывая, побегут детишки с родителями жаловаться на страшного Булатова. Уже побежали, хотя я ещё добрый. У нас в Академии вообще кого готовят? По мне, так не бойцов, а слюнтяев!

— Ишь, разошёлся, — усмехнулась Ярина. — Чую, что за живое тебя крепко задели. Хотя я тоже считаю, что слишком много воли знатным фамилиям дают. Лезут, в учебный процесс вмешиваются. Я уже троих возмущённых высокопоставленных папаш по стенкам размазала, хотя в уставе Академии чёрным по белому написано, что во время занятий студенты все равны, несмотря на происхождение.

— Вы же — княгиня. У вас возможности иные. А как мне выкрутиться?

— Тоже верно, Родион. Тут тебе реально с профессором Гладышевой поговорить надо. Я уверена, что ей много шишек с аристократами понабивать пришлось. Раз до сих пор не уволили, значит, справилась с ними Анна.

Мы прошли в комнату Гладышевой. Анна Юльевна действительно за последнее время стало выглядеть намного лучше. Несмотря на тёмные круги под глазами, болезненную худобу и землистый цвет лица, она перестала напоминать живого мертвеца. К тому же уже сидела в кресле и даже с трудом поднялась на ноги при нашем появлении. Только вот взгляд был какой-то пустой, равнодушный. И улыбка ненатуральная, вымученная.

— Родион, рада тебя видеть, — словно механическая кукла поприветствовала меня профессор. — Я знаю, что именно ты мой спаситель из Преисподней. Спасибо.

— Да не за что! — сделав беспечный вид, отмахнулся я. — Обращайтесь, если нужно. Как здоровьице.

— Бывало и хуже. Теперь хотя бы появилась надежда на выздоровление. Как поживаете без меня?

— Шикарно живём! Я теперь вас в Академии замещаю. Игнатьич тоже больше не дёргается. Вчера с ним всю ночь в ресторане кутили. Повеселились на славу, так что за есаула не переживайте! — бодро соврал я.

— В ресторане? Всю ночь? — нахмурилась Анна Юльевна. — Замечательно. Хорошо, что такие отходчивые.

— Ну а чего ещё делать? Вам на расстоянии помочь не можем, а жизнь всего лишь одна дана, и нужно ценить каждую её минуту.

— Согласна… И как с утра у Ивана Игнатьевича головушка? Не сильно болит?

— Не знаю. Я раньше уехал, а Кудрявый остался.

— Один?

— Ну… — сделал я смущённую морду. — Не переживайте так! Это всё несерьёзно у него. Прилетели бабочки ночные и улетели поутру. А вас он помнит и ценит. Только немного расслабиться, забыться хочет.

— Значит, «расслабиться» ему подавай? — начала закипать Гладышева. — А я думала, что… Впрочем, неважно. Пусть живёт как хочет. Друг познаётся в беде. К сожалению, есаул проверку не прошёл.

— Вот вы прямо как он говорите.

— Не поняла, Родион.

— Чего тут непонятного? Есаул долго мучился, что его к вам не пускают. Светлана Кузьминична вначале лихо отбивалась от настырного казака, а потом ему и заявила, что лично вы не хотите видеть Кудрявого. Ну тут его и накрыло. Говорит, что зачем такая баба нужна, которая мужику не доверяет. И раз вам плевать, то и ему отныне плевать тоже.

— Глупости! Мне не было плевать до твоего сегодняшнего визита! Просто я… Просто я не хочу выглядеть в глазах Ивана калекой! Жалким подобием той, которой этот мерзавец недавно в вечной любви клялся! Видеть его больше не хочу! Так и передай!

— Так уже передали. Лично княгиня Ярина. Оттого и загулял, — начал тупо объяснять я, с удовлетворением впервые увидев в глазах Гладышевой хоть какие-то эмоции. — Чё не так-то?

— Это другое!

— Какое «другое»? Думаете ведь тоже исключительно о себе. По мне: не хочешь видеть, значит, не хочешь. Игнатьич тоже так считает. Теперь клин клином вышибает, пытаясь голову в порядок привести после отставки с поста вашего ухажёра. У него тоже это самое ваше «другое»? Или другое, но не такое?

— У меня были на то причины! И я их тебе только что сказала!

— Ну, я услышал. А откуда Игнатьичу про них знать? Получается, он тоже не без причин в загул ушёл. И передавать Кудрявому ничего не буду. Ещё не хватало в ваши отношения влезать. Я студент… Даже не просто студент, а почти самый настоящий преподаватель в Академии! Так что купидончиком подрабатывать не собираюсь. Хватит.

— Тут я с Родей согласна, — подала голос прислонившаяся к стене и с удовольствием слушавшая нашу полемику Алтайская Ведьма. — Ты со своим полюбовничком лаяться собралась? Так делай это без посредников. А то вы оба как бы чистенькими останетесь, всю грязь на бедного Булатова вылив. Потом вдруг помиритесь, и окажется Родион виноватым, так как где-то неправильно передал слова или интонации. Имей сострадание к бедному мальчику.

— Все вы тут… — сквозь зубы процедила Анна Юльевна, явно перейдя из отрешённого состояние в бешенство. — Хорошо! Если этот подлец и прощелыга Кудрявый осмелится показаться мне на глаза, то пусть завтра приходит! Уж я ему, потаскуну, всё без утайки выскажу! А сейчас уйдите! Я устала и хочу побыть одна!

— Ну