Флагман в изгнании - Дэвид Марк Вебер

Мэтьюс чувствовал огромное облегчение оттого, что Протектора это забавляет, а не обижает. Иногда, впрочем, он задумывался: а так ли легко он отделался? Бенджамин со злорадным весельем вызывал его на аудиенции, во время которых возился с вазами или срезал цветы, или они встречались в такой вот парилке. Это стало чем-то вроде расхожей шутки – и, Бог свидетель, в нынешней обстановке им шел на пользу любой повод расслабиться. Только вот на этот раз жара и влажность были уж чересчур.

– Вообще-то, – сказал Бенджамин наконец, – я не собирался подвергать вас таким экстремальным испытаниям, Уэсли, но у меня не было выбора.

В его голосе чувствовалось искреннее раскаяние, но он тут же повернулся к цветку, с которым работал. Мэтьюс шагнул ближе, невольно завороженный тем, с какой точностью Протектор действовал зондом для сбора пыльцы и при этом продолжал свое извинение – если его можно так назвать.

– Это образец орхидеи Гибсона с Индуса в системе Митры. Она прекрасна, не правда ли?

– Правда, ваша светлость, – негромко отозвался Мэтьюс.

Похожий на колокольчик цветок переливался голубым и темно-пурпурным, а глубоко в золотистой сердцевине виднелись оттенки алого. Адмирал почувствовал странное головокружение, будто он проваливался в ароматные глубины цветка. Ощущение было таким сильным, что он встряхнул головой. Бенджамин негромко засмеялся.

– Да, очень красивый, но вне родной планеты его выращивать очень сложно, а цветет он только раз в три стандартных года в течение одного дня. Он меня заворожил еще в ту пору, когда я увидел его в питомнике на Старой Земле. По-моему, я почти вывел гибрид, который будет цвести вдвое чаще. К несчастью, в таком проекте все нужно делать точно вовремя и тщательно воспроизводить естественную среду. Я, честно говоря, даже не ожидал, что он расцветет сегодня, и поэтому не думал, что придется тащить вас на встречу сюда, но если я не воспользуюсь моментом…

Он пожал плечами, и Мэтьюс кивнул, ради обворожительной красоты цветка на время отбросив маску измученного терпения. Он с уважительным молчанием следил, как Бенджамин закончил собирать пыльцу и с довольным видом начал изучать свое сокровище под микроскопом.

– Теперь подождем, пока не откроются вот эти, – сказал он деловито, показав на плотно сжатые бутоны соседнего растения.

– И сколько на это уйдет, ваша светлость? – вежливо поинтересовался Мэтьюс.

Бенджамин снова усмехнулся:

– По крайней мере сорок часов, так что вам вовсе не обязательно стоять здесь и ждать.

Протектор ссыпал пыльцу в контейнер, вытер пот с лица и указал на дверь. Мэтьюс вздохнул с облегчением.

Вслед за Протектором он вышел из оранжереи и направился в уютный уголок с плещущим фонтаном; гвардеец Бенджамина шел за ними. Протектор сел и указал Мэтьюсу стул напротив, потом откинулся назад. Слуга принес полотенца и напитки со льдом. Адмирал энергично вытер взмокшую шевелюру, потом лицо и с благодарностью отпил глоток. Бенджамин скрестил ноги.

– Ну, Уэсли, и по какому поводу вы хотели меня видеть?

– Леди Харрингтон, ваша светлость, – немедленно ответил Мэтьюс. Бенджамин вздохнул, и адмирал наклонился ближе, стараясь переубедить его. – Я знаю, что, по-вашему, еще слишком рано, ваша светлость, но она нам нужна. Очень сильно нужна.

– Я понимаю, – терпеливо ответил Бенджамин, – но я не хочу на нее давить. Она все еще приходит в себя, Уэсли. Ей нужно время.

– Прошло уже больше девяти месяцев, ваша светлость, – сказал Мэтьюс почтительно, но упрямо.

– Я понимаю. И я понимаю, насколько она вам нужна, но ей пришлось нелегко.

Бенджамин встретился глазами с Мэтьюсом, и адмирал склонил голову.

– Она заслуживает, чтобы ей дали время прийти в себя, – продолжил Протектор.– Не важно, сколько ей понадобится, я позабочусь, чтобы это время у нее было. Подождите, пока она не будет готова, Уэсли.

– Но как мы узнаем, готова ли она, если вы даже не разрешаете ее спросить?

Бенджамин нахмурился, потом неохотно кивнул.

– Вы правы, – признал он.– Абсолютно правы, но…– Он прервался, сердито пожал плечами, отхлебнув из своего стакана, и только потом продолжил: – Проблема, я думаю, в том, что она еще не взяла себя в руки. Точно я не знаю, она не из тех, кто станет плакаться в жилетку, но Кэтрин сумела от нее кое-чего добиться, и там все плохо, Уэсли. Очень плохо. Несколько месяцев я боялся, что мы вообще ее потеряем. А тут еще некоторые силы в обществе выступили против нее, и все стало еще хуже.

Мэтьюс согласно буркнул, и на лице Бенджамина появилось что-то вроде виноватого выражения.

– Я знал, что реакционеры выступят с открытым протестом, как только пройдет первый шок. Но я не ожидал такого мощного и откровенного возмущения, а должен был бы.

Протектор сжал свободную руку в кулак и ударил себя по колену, на лице его отразилась гримаса отвращения.

– Я все равно думаю, что поступил правильно, – продолжил он, будто обращаясь к самому себе.– Она нужна нам как землевладелец, но если бы я знал, чего ей это будет стоить, то никогда бы этого не сделал. А тут еще смерть капитана Тэнкерсли…

– Ваша светлость, – твердо сказал Мэтьюс, – за это вы винить себя не можете. Мы никак не связаны со смертью капитана Тэнкерсли, и леди Харрингтон это знает. И даже если не знает, вы все равно правы: для успеха реформ она нужна нам как землевладелец, и что бы ни воображали себе психи, большая часть нашего народа глубоко ее уважает. Уж это-то она наверняка понимает. А личность она очень сильная, вы это знаете не хуже меня – мы же видели ее в действии. Она справится.

– Я надеюсь на это, Уэсли, видит Бог, надеюсь, – со вздохом ответил Бенджамин.

– Так и будет. Но я опять про свое. Нам ее флотский опыт нужен не меньше, чем она сама в роли землевладельца, и, по-моему, ваша светлость, мы оказываем ей плохую услугу, не говоря об этом.

То было самое резкое выражение несогласия с точкой зрения Протектора, какое Бенджамин слышал от адмирала до сих пор. Протектор нахмурился, не раздраженно, а задумчиво. Мэтьюс понял это и стал ждать, пока правитель Грейсона еще раз обдумает все аргументы и контраргументы.

– Не знаю, – сказал он наконец.– Может, это и так, но я все равно хочу дать ей как можно больше времени.

– И опять-таки, ваша светлость, вы же сами настаиваете, что с женщинами надо обращаться как с равными. По-моему, вы правы, и большая часть нашего народа тоже приходит к этому убеждению, не важно, нравится оно им или нет. Но мне также кажется, что вы сами до сих пор не вполне этому научились.– Бенджамин напрягся, и Мэтьюс продолжил спокойным размеренным тоном: – Я не имею в виду ничего дурного, но вы пытаетесь ее защитить. Это правильно и хорошо, и того же я ждал бы от любого честного грейсонца… но, думаете, вы бы старались так же сильно, если бы она была мужчиной?

Протектор нахмурился, прищурив глаза, потом расстроено покачал головой. В отличие от большинства грейсонцев, он учился вне планеты, на самой Старой Земле. Традиционно на Грейсоне считалось, что от женщины нельзя ждать исполнения мужских обязанностей, но сам-то он побывал в обществе, где одна лишь мысль о том, что мужчины и женщины могут быть не равны, казалась абсурдной. Бенджамин принял эту точку зрения, но, несмотря на искренние убеждения, он был настоящим грейсонцем, а Хонор Харрингтон спасла его семью. Насколько инстинктивное стремление защитить женщину влияло на его суждение?