Кровь Ларингии - Илья Городчиков

нескольких километрах от самых дальних домов нижнего города. На большом поле расположился целый городок из разноцветных шатров и палаток. Вновь я видел сотни штандартов и гербов различных рыцарских родов и семей. Здесь были как уже известные мне по битве меж двух холмов рода, так и абсолютно новые рыцари. Похоже, что в честь своей победы, герцог решил устроить грандиозный турнир. Оттуда тянуло запахом множества блюд, и изголодавшийся по необычным запахам нос тут же учуял специи. Я был здесь уже несколько месяцев и давно убедился в том, что особо специями местная кухня не балует.

К шатрам знати не пускали, перегородив проходы, герцогские пехотинцы. Кто попало туда не проходил, хотя краем глаза я всё-таки заметил группу весьма неоднозначно одетых дам, сразу пошедших в сторону одного из самых больших шатров, сшитого из белых шёлковых и золотых парчовых полос. Одна такая ткань стоила очень приличных денег, а подобных шатров я сейчас видел несколько десятков штук. Выдайте мне всю использованную при пошиве шатров ткань, и я смог бы осуществить все мои идеи по созданию войска, но, увы и ах, эти огромные средства пошли на пошив больших палаток.

У лагеря было сколочено большое ристалище с высокими трибунами, где уже стали рассаживаться горожане. Стражники, стоящие там, не пропускали бедно выглядящих горожан и гостей. Внешне я выглядел вроде бы неплохо, а потому рискнул взобраться на трибуны. Стражники пропустили меня без особых проблем, и я поднялся на самую высокую скамью. С одного боку от меня сидела дородная женщина в искусной меховой шубой и с множеством златых цепей на шее и браслетов с драгоценными камнями – купчиха. С другого бока сидел хмурый мужчина в потрёпанном плаще, подбитым мехом, и смотрел на ристалище самым ненавидящим взглядом из всех, что я видел. Его недовольство прямо повисло в воздухе. Я же просто сел, поставив локти на колени и положив на ладони голову, и принялся ждать шоу.

Я уже было успел задремать, как неожиданно загромыхали трубы. Показалось, что это была отдача приказов и захотелось сразу пойти в бой, но через пару мгновений сообразил, что нахожусь не на поле боя, а на турнире, и пальцы тут же отпустили рукоять сабли.

На ристалище под звуки труб въехали два рыцаря на здоровенных конях, в крепких латных доспехах и с раскрашенными щитами. У одного из них щит был раскрашен рисунком знакомого мне герба. Чёрный круг на белом фоне с двумя скрещенными золотыми копьями. Такой герб имел на сюрко один из герцогских охранников и я, кажется, даже помнил его имя. Элиос Лансьер – так звали этого рыцаря, и его турнирное копьё было выкрашено в бело-жёлтую полоску. Второго рыцаря, к сожалению, я не знал, но это только прибавляло ему в моих глазах симпатии. Очень уж этот Лансьер нехорошо на меня смотрел. Словно не на пыль под ногами, а на здоровенную такую коровью лепёху.

Второй рыцарь имел на щите и сюрко совсем иной герб. На фоне из больших синей и красной линий была связка серебряных колосьев. Его род я не знал, но конём и снаряжением он вовсе не уступал своему оппоненту.

Оба секунданта подошли к бойцам, проверяя их доспехи и копья. Через несколько секунд, стоящий на противоположной трибуне главный судья поднял руку вверх, вновь затрубили пажи, и кони, ударив в снег копытами, начали набирать скорость. В длину ристалище было метров сто двадцать, и до столкновения было всего ничего. От интереса я даже привстал на трибунах, и поднял сжатые к груди кулаки. Я был всего на одном таком турнире, да и то он был не настоящим. Бойцы на нём были такими же, как и я, реконструкторами, а от того всё происходящее ощущалось с некоторой фальшью, хоть эмоций доставляло изрядно.

Здесь же турнир был другой. Воины, которые сейчас готовы схлестнуться друг с другом, были мастерами своего дела, и положили на обучение воинскому ремеслу всю свою жизнь, да и окружающая действительность добавляла антуража.

Ржание коней, удары их ног о притоптанный снег, крики толпы. Кони несли рыцарей на своих спинах с такой огромной скоростью, что отпечатывались на сетчатке лишь пятнами. Наконец, они сблизились, и раздался удар! Он оказался столь яростным и тяжёлым, что копья треснули на мириады щепок, а сталь доспехов заскрипела от приложенной на наконечники копий силы. Щит рыцаря с колосьями треснул, а сам всадник сильно отклонился назад и в бок от удара. Меж крепких досок щита застрял наконечник бело-золотого копья, а его обладатель… Лансьер раскинулся на снегу в позе звезды, и шлем его, похожий на жабью голову, отлетел в сторону, промявшись от копья своего соперника.

Рыцарь с серебряными колосьями на щите едва смог остановить разбушевавшегося коня у противоположной стены ристалища, и победно поднял своё копьё к небу, что-то закричав на ларингийском языке. Слов его было не слышно из-за забрала, скрывавшего лицо рыцаря, и победного крика толпы.

- Молодец, Чампдьяргент. Уделать Элиоса Лансьера – дорогого стоит. – ухмыльнулся сидящий рядом со мной мужчина в плаще.

Я посмотрел на него. Мужчина был не молод, и его лоб давно испещрили глубокие морщины. Кожа недовольного комментатора, похоже, не знала загара, а значит, он был далеко даже не из обычных горожан. Левый глаз мужчины пересекал грубый косой шрам, из-за чего казалось, что он вечно щурится.

- А кто этот Чампдьяргент? – поедаемый интересом спросил я у мужчины, - Я не видел его герба в битве с язычниками, а говорят, что собрали туда почти всех рыцарей герцогства.

Мужчина повернулся ко мне и с удивлением смерил меня изучающим взглядом.

- Чампдьяргент – странствующий рыцарь Ларингии. С ним я лично не знаком, но знаю, что он не успел на битву всего на несколько часов. А вы кто сам будете? Торговец? Ремесленник? Дворянин? Хотя, точно не последнее. Слишком наглые у вас манеры.

- Вадим. Десятник и временный глава «Кабаньей головы». – я протянул раскрытую ладонь.

- Анселм Вирт. – мужчина пожал мою ладонь, - Слышал о вашем отряде. Говорят, вы боялись язычников, как деревенские девки первого раза.

От захлестнувшего меня негодования я щёлкнул челюстью и спросил, - Кто такую брехню рассказывает?!

Голос оказался неожиданно низким и тихим, но отчётливым. Анселм ухмыльнулся, почесал аккуратную бородку, обрамлявшую его рот, и кивком указала на ристалище. Там, так и не приходивший в сознание, лежал на снегу Элиос