Мушкетерка - Лили Лэйнофф

Он не демонстрировал никаких признаков отвращения или пренебрежения. Он не знал всей правды — лишь увидел меня на грани обморока, однако его слова обезоружили меня.

— Месье, — возразила я, и в моем голосе было столько патоки, что я сама удивилась, — вы вовсе не назойливы.

Когда его взгляд снова скользнул по моему лицу, я ответила ему улыбкой настоящей мушкетерки. Ну почти.

— Вот ты где! — воскликнула Портия, выбегая из двери, словно только что обнаружила меня. — А я тебя повсюду ищу!

Если мой собеседник и заметил силу, с которой она подняла меня на ноги, обвив рукой, он ничего не сказал.

— Теперь, когда о вас есть кому позаботиться, я удаляюсь. — Он поклонился и вернулся обратно в дом.

Я подождала, пока дверь за ним закроется.

— Портия, что это было?

— Боевое крещение! И ты справилась совсем неплохо. В самом начале нервы тебя немного подвели, но над этим мы поработаем.

— Но кто был этот…

— Понятия не имею. Честное слово, это не я его к тебе подослала. Но он сделал свое дело, не так ли? — Она рассмеялась, увидев выражение моего лица. — Он явно был очарован. Мне говорили, что, когда мужчина проявляет к тебе неподдельный интерес в первый раз, это придает уверенности. А именно уверенности, дорогая Таня, тебе как раз и не хватает.

К тому времени, когда мы с Арьей наконец отделались от маркиза, который умолял нас — в основном, конечно, Арью — остаться еще ненадолго, мои щеки горели ярким румянцем. После того как Портия проводила меня обратно к Арье и маркизу, остаток вечера я просидела на стуле, а Арья отваживала от меня желающих потанцевать, чтобы дать мне время разогнать черные круги перед глазами.

— Скорее, — шепнула Арья, — пока он не заставил меня смотреть, как он спускает деньги за карточным столом с остальными толстосумами.

Наклонив голову, я позвала ее выйти на свежий воздух. Мы стояли у большого факела — они служили не только для света, но и для тепла, в то время как фонари освещали лишь подъездную дорожку. Мы находились достаточно далеко от гостей и слуг, чтобы говорить спокойно, не опасаясь, что нас услышат.

— Ты что-нибудь выяснила? — спросила я.

Она коротко кивнула:

— Обсудим позже.

На ее бледном лице, обращенном в профиль, плясали отблески пламени. По краям скул залегли тени.

— А тебе… тебе… — Я хотела выяснить, рассказали ли ей Теа или Портия о том, что со мной случилась. Но при взгляде на ее холодное, сосредоточенное лицо слова застряли в горле.

— Понравилось ли мне, как ты держалась? — Она неверно поняла мой вопрос, и я ее не поправила. Выражение ее лица немного потеплело. — Ты неплохо справилась. Даже отлично. А маркиз всегда ворчит по поводу студентов. Он так бескомпромиссен.

— Но разве мы не против них боремся? Тех, кто посягает на саму основу нашей…

— Есть разница между теми, кто собирается устроить во Франции государственный переворот, и молодыми, полными надежд юношами и девушками, которые никому не хотят причинить вреда и просто мечтают о том, чтобы у их соотечественников была крыша над головой и достаточно средств, чтобы прокормить семьи — а не голодать, пока члены королевской семьи набивают животы едой и напитками. Чтобы людей не отстраняли от принятия решений лишь потому, что в их жилах не течет голубая кровь. Те слухи, о которых он говорил, не представляют для нас никакого интереса.

Злоба, прозвучавшая в ее голосе, заставила меня напрячься.

— Но разве ты сама не из дворянской семьи? Хочешь сказать, что ты антироялистка?

— Потише, пожалуйста. А не то нас обеих убьют, — шикнула Арья. После того как мы перешли в более тихое место, где должны были встретиться с остальными, она продолжила: — Я стараюсь не мыслить такими шаблонами. Это сильно сужает поле зрения.

— Значит, ты хочешь, чтобы страна была для всех, и тебе не важно, какая при этом будет форма правления?

На ее лице промелькнуло удивление.

— Возможно. Я бы посоветовала тебе не демонстрировать такую сообразительность на публике. В нашей работе быть умной — значит скрывать свой ум. Женщинам не положено разбираться в подобных материях. Именно поэтому наш Орден так эффективен: никто и не подумает опасаться «Мушкетерок Луны», пока не станет слишком поздно. Вся их репутация, их сердца, их жизни окажутся в наших руках… и на острие нашего клинка. — Арья ненадолго умолкла, остановив взгляд на открытых дверях. — А вот и наш экипаж. И все остальные, — добавила она.

Я обернулась в ту же сторону, что и она, оглядывая толпу. Заметив устремленные на меня глаза, я запнулась. Когда наши взгляды встретились поверх пламени факела, он улыбнулся бархатной улыбкой.

— Таня, ты идешь?

Голос Теа заставил меня вздрогнуть. Она ждала на ступеньках экипажа, остальные уже были внутри.

— Секунду, — ответила я, снова повернувшись к толпе.

Но он уже исчез.

Глава пятнадцатая

— Портия, повтори еще раз, что сказал твой объект? — шепотом спросила Арья.

Я прижалась к стене. Только через два дня после бала мое замутненное зрение стало наконец проясняться, а узлы, завязавшиеся в теле, ослабли.

— Я уже тысячу раз повторяла, — пожаловалась Портия чересчур громко, учитывая, что мы находились прямо у ворот парижской резиденции графа де Монлюка. Мы стояли втроем, вжавшись в стену дома, и Арья то и дело выглядывала за угол, чтобы не пропустить появление объекта. Днем этот переулок был оживленным — здесь разгружали доставленные цветы и провизию, однако к обеду мостовая опустела, и лишь изредка с главной улицы доносились какие-то звуки.

— Ну, Портия… — уговаривала Арья.

Портия опустила взгляд, затем подняла его и уставилась в невидимую точку над плечом Арьи.

— Таинственный посетитель виконта — это младший брат месье Вердона, тот, что занялся коммерцией вместо военной службы, вследствие чего от него отреклась вся семья, за исключением самого месье Вердона. И правда, какой кошмар.

Хоть я и не рассказывала мадам де Тревиль о случившемся на балу, опасаясь утратить ее доверие, остальные девушки беспокоились за меня. Арья не сводила с меня глаз, пока Портия излагала обстоятельства моей случайной встречи. Не то чтобы она обиделась, что я не поделилась с ней сама, скорее была озадачена. Словно я ее удивила.

Несмотря на поддержку девушек, во мне все еще жил страх; за долгие годы