Ложная девятка. Том девятый - Аристарх Риддер

— Интересно как там Сашенька? Я переживаю

— Спит, — ответил я, — Катюш, Александр Ярославич спит и ему точно хорошо сейчас. Не переживай.

— Не могу.

Нуньес подошёл ближе к полуночи. Улыбался, что для него было редкостью в официальной обстановке. Обычно он был серьёзен, деловит, сдержан. Типичный каталонский бизнесмен, для которого улыбка это инструмент, а не выражение эмоций. Но сегодня праздник, и даже он позволил себе расслабиться.

— Слава, Кейт. Могу я вас на минуту?

Мы отошли в сторону, к окну с видом на ночной Пасео-де-Грасия. Нуньес достал из внутреннего кармана пиджака конверт.

— Это вам. Небольшой подарок от клуба. — Он протянул конверт мне. — Откройте.

Внутри были ключи и сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул.

Документы на дом. Адрес: Сан-Кугат-дель-Вальес.

— Это… — начал я.

— Дом в Сан-Кугате, — сказал Нуньес. — Хороший район, тихий. Двадцать минут от «Камп Ноу». Сад, бассейн. Не квартира, настоящий дом. Для вас и вашей семьи.

Катя посмотрела на меня, потом на Нуньеса.

— Сеньор Нуньес, это слишком щедро…

— Ничего подобного. — Он покачал головой. — Слава — один из лучших игроков в истории клуба. Четыре Золотых мяча, правда Барселоне от них не очень много пользы но я верю что всё вперпеди. Человек, который приведёт нас к победам, которых мы давно не видели. «Барселона» хочет, чтобы он остался здесь надолго. Очень надолго. А для этого нужен дом, а не съёмная квартира.

Я смотрел на ключи в своей руке. Тяжёлые, с брелком в форме кулибланковского креста, символа «Барселоны».

Дом. Свой дом в Барселоне.

Я понимал, что для Нуньеса это не просто подарок. Это инвестиция. Он был девелопером, причём крупнейшим в Каталонии. Строительный бизнес, недвижимость — его основной источник дохода. Ему такие подарки обходились дешевле, чем другим. Но всё равно — жест был серьёзный. Нуньес не разбрасывался домами просто так. Это означало, что он видит во мне будущее клуба. Не на год, не на два. На много лет вперёд.

— Спасибо, — сказал я. — Большое спасибо.

Нуньес кивнул, пожал мне руку, поцеловал Катину. И ушёл — к другим гостям, к другим разговорам. Президент клуба не может долго стоять с одними людьми. У него десятки рук, которые нужно пожать, десятки улыбок, которые нужно раздать.

Катя взяла ключи из моей руки, повертела.

— Дом, — сказала она тихо. — Свой дом.

— Да. Мы и так собирались покупать его. Можно сказать что сэкономили.

— Поедем смотреть?

— После Реала. Договорились?

— Да, так правильно.

Она улыбнулась. И мы вернулись к остальным встречать полночь.

* * *

Без пяти двенадцать всех позвали к большому экрану, где транслировали бой курантов с Пуэрта-дель-Соль в Мадриде. Традиция, под каждый удар съесть по виноградине, загадывая желание. Двенадцать ударов, двенадцать виноградин, двенадцать желаний на каждый месяц нового года.

Я вспомнил, как читал об этой традиции в будущем. Двенадцать виноградин удачи. Традиция появилась в начале двадцатого века, когда виноградари из Аликанте придумали способ продать излишки урожая. Маркетинговый ход, ставший национальным обычаем. В будущем испанцы будут делать это перед телевизорами, в семейном кругу. Но сейчас, в восемьдесят седьмом, это ещё было чем-то особенным.

Официанты разнесли маленькие блюдца с виноградинами. Двенадцать штук на каждого зелёные, без косточек, но всё равно довольно крупные.

— Это невозможно, — сказала Катя, глядя на свою порцию. — Как можно съесть двенадцать виноградин за двенадцать секунд?

— Практика, — ответила Мишель. — В прошлом году я успела только семь. Гари — четыре. Он потом весь январь ворчал, что год не задался.

— Потому что год и правда не задался, — буркнул Гарри, напомнить на каком месте мы финишировали?

— Может, надо было быстрее жевать, — хмыкнул я.

— У нас в СССР под куранты шампанское пьют, — сказала Ольга. — Это как-то… более по взрослому.

На экране ведущий начал обратный отсчёт. Толпа на Пуэрта-дель-Соль гудела в ожидании. Тысячи людей с блюдцами виноградин в руках, задрав головы к часам на здании почтамта. Часы показывали без минуты полночь.

— Готовы? — крикнул кто-то.

Куранты начали бить.

Первый удар. Виноградина в рот. Жую. Глотаю. Вторая. Третья. Нормально, успеваю.

Четвёртая. Пятая. Челюсти работают как бешеные.

Шестая. Седьмая. Уже тяжелее. Виноград застревает где-то в горле.

Восьмая. Понимаю, что не успеваю. Куранты бьют быстрее, чем я жую.

Девятая, запихиваю, почти не жуя. Десятая. Щёки раздуваются, как у хомяка. Это не так просто как кажется.

Одиннадцатая. Двенадцатая. Пытаюсь проглотить, давлюсь, кашляю.

Вокруг хохот. Все давятся виноградом, все смеются, у всех щёки набиты. Мишель вообще сдалась на пятой и теперь хохочет, показывая на Гари, который героически пытается дожевать остатки. Алешанко справился первым,баск, привычный к этому и теперь аплодирует остальным с ироничной улыбкой. Шустер даже не пытался, стоял в стороне с бокалом вина и смотрел на всё это с немецким недоумением.

Катя рядом тоже давится и смеётся, виноградный сок стекает по подбородку. Она вытирает его салфеткой, продолжая хохотать.

— Это… — она не может закончить фразу, — это… безумная традиция… Но весело.

— Надо было оливье под куранты есть, — выдавил Заваров с набитым ртом. — у нас опыта с ним больше.

Учитывая его набитый рот «опыта больше» звучало совсем по другому и мы с ним засмеялись.

Двенадцатый удар. Крики «Feliz Año Nuevo!». Шампанское льётся в бокалы, пробки стреляют в потолок. Объятия, поцелуи, смех.

Я наконец проглатываю последние виноградины, запиваю шампанским. Кто-то хлопает меня по плечу. Кто-то целует в обе щеки.

Восемьдесят восьмой год.

В моей прошлой жизни это был год Олимпиады в Сеуле. Год, когда сборная СССР по футболу выиграла своё последнее золото. Год, когда в Армении произошло страшное землетрясение. Год, когда Горбачёв продолжал свою ублюдочную перестройку, а Союз медленно, но верно двигался к своему концу. притом к концу ужасному. с горящими огнём межнациональных конфликтов окраинами, с национализмом, продуктовыми карточками, пустыми полками и страшной катастрофой которая для миллионов растянется очень надолго, на года.

Но здесь, в этой реальности, всё может быть иначе. Всё должно быть иначе!

Я нахожу Катю в толпе, притягиваю к себе, целую.

— С Новым годом.

— С Новым годом, Слава. — Она смеётся, обнимает меня. — Сколько виноградин ты съел?

— Кажется, все. Не уверен. Может, одна где-то внутри