Вечное пламя - Виктор Бурцев

Немца колотила крупная дрожь. Он что-то бормотал, но Иван никак не мог понять, на каком языке. Да и к кому обращался доктор, тоже было не ясно. От своей преподавательницы немецкого Лопухин узнал, что в Германии существует масса диалектов, настолько различных, что говорящие на них люди могут друг друга не понять. Иван припомнил, как тогда удивился и не поверил учительнице. Как же такое государство может существовать? Оказалось, может. И не только существовать, но даже завоевывать другие страны. Представитель этой разноговорящей нации сидел сейчас у костра и, начисто позабыв берлинский диалект, кутался в пиджак Лопухина.

– Ну, ребята, вы даете, – пробормотал Иван.

Он почувствовал, что нервное настроение передается и ему, словно простуда. Перепуганный парнишка, немец на грани истерики… Чтобы как-то разогнать идиотский, упрямый страх, Лопухин встал, с хрустом потянулся, несколько раз взмахнул руками.

В ладонь что-то ударилось и мгновенно исчезло. Иван вздрогнул, обернулся, однако после света костра разглядеть что-либо в темноте было невозможно.

– Поди ж ты… Летучую мышь чуть не сбил. – Он прокашлялся. – А говорят, они в темноте видят, как мы днем.

Колька еще больше напрягся, завертел головой.

– Да не жмись ты! – Иван говорил нарочито громко, с большими паузами. – Чего суетишься? Болото как болото. Ночью в лесу, что ль, не ночевал ни разу?

– Ночевал, – буркнул парнишка, поскреб по банке ножом и повторил уже более уверенно: – Ночевал! Только в лесу одно, а на болоте, оно совсем все по-другому.

– Да чем же по-другому? – Лопухин заставил себя рассмеяться. – Ночь – она везде одинаковая.

– Ночь, может, и одинаковая. А на болоте все по-другому. Плохое место болото, очень плохое. Дурное.

– Ну, конечно, если выбирать, – Иван снова сел, – то я бы предпочел у себя дома, в теплой кровати спать, а не тут, на кочке комаров кормить. Но это все лучше, чем под немецкий патруль попасть. Нас там по головке гладить не станут, не надейся.

– Я и не надеюсь, – огрызнулся Колька.

– Ладно, не злись. – Лопухин улыбнулся. – Ты там какую-то историю хотел рассказать?

– Когда это?

– А когда мы только-только по болоту пошли.

– А… Это…

– Ну да. Самое время. Костер, ночь… или страшно?

Парнишка только хмыкнул. Некоторое время он молчал, а потом, вздохнув, начал:

– Жил давно в наших краях кузнец. Лучше него никто железо не знал. Если меч делал, так тот сам рубил и никаких доспехов не жалел. А если стрелу, так не было такой преграды, которую бы она не пробивала. Ну а если косу, например, делал, то ей можно было не одно поле обойти, не тупилась, а косарь не уставал совсем. А все потому, что кузнец давно на свете жил и знал заклятья разные. Чем дольше жил, тем больше знал. И вот однажды к нему приехал известный кузнец и колдун из чужих земель… – Колька оглянулся на Ганса и добавил: – Немец, наверное. И вызвал нашего кузнеца на соревнование, кто больше знает. Сначала они соревновались в знании железа. Немец сковал железную птицу, да такую, что каждое перышко отдельно и кричит она громко, будто живая. Тогда наш кузнец взял большой молот и сделал им три удара по наковальне, получился у него стальной волк, который набросился на железную птицу и сожрал ее. Немец схватил молоток и три ночи не спал, все работал. А под конец сделал металлическую свечу, которая горела и не сгорала. Но и тепла не давала. В ответ наш кузнец сотворил железное зерно, которое через три дня проросло в земле медным цветком. Долго соревновались они, пока наконец не устали и не кончилось железо. Тогда начали они сравнивать заклинания, и все время у немца оказывалось их меньше. И когда ему надо было уже признать поражение, немец схватил свой меч…

История была явно заученная с чужих слов. И в другое время Иван позвонил бы своему коллеге-фольклористу…

– Погоди, погоди… А меч у него откуда?

– Ну, во-первых, – с видом знатока пояснил Колька, – в то время без меча никто не ходил. А во-вторых, он, когда ковал что-нибудь, чуть-чуть металла утаивал. И из него, потом, ночью, когда все спали, мастерил себе меч.

– Коварный, – Иван с трудом сдержался, чтобы не засмеяться.

Парнишка только хмыкнул и продолжил:

– И прибежали из леса его помощнички…

– Так, а эти откуда? Он что, с дружиной пришел?

– Он заранее знал, что проиграет, потому притащил с собой еще всяких гадов.

– Понятно.

– И осадили они нашего кузнеца. Заперли его в кузне. И думали уже поджечь его, но тут он…

– Кто?

– Не перебивай. Кузнец, наш!

– Все понял. Больше не буду.

– Так вот, и тут он взял все диковинки, которые сделал немец, и кинул их в горн. Переплавил там и с тайными заклинаниями изготовил себе меч. Заковал в него молнию, радугу и солнце. И с его помощью разрубил ворота и всю ватагу немецкую порубил. А самого немца загнал в это самое болото. Да так далеко, что тот не смог выбраться. И до сих пор тут плутает. Потому в этом болоте нет железа. Все сковал тот немец, пытается смастерить себе железные гати, чтобы выбраться на твердую почву.

– А наш кузнец?

– Жил долго и счастливо. И помер. Но это потом, а до этого хорошо жил. А немец так до сих пор и плутает…

– Не позавидуешь, – пробормотал Лопухин.

История на Ивана воздействия не оказала. Прежде всего его волновали не мифические неуспокоенные немцы, а совершенно реальные их потомки. Которые с автоматами наперевес снова пришли в эти земли, на этот раз не мериться знаниями, а убивать и жечь. Ради процветания и торжества арийской расы.

Но Колька заметно успокоился, достал из мешка кусочек сала и принялся его жевать.

– Сказки, конечно, – вздохнул он. – Только…

– Что только?

Парнишка покосился на немца. Тот смотрел строго перед собой, в костер. Казалось, даже не моргал. И если бы не озноб, его можно было бы принять за мертвого.

– Только зря мы тут остановились, – понизив голос, произнес Колька. – Островок, конечно, удобный. Сухой. Только зря…

– Да прекрати ты! – Иван почувствовал раздражение. – Сначала немец, теперь ты… Как дети малые! Ну, с доктором понятно. Он сослепу какого-нибудь нетопыря испугался… А ты-то что?!

И он топнул ногой.

Странный звук разнесся окрест. Словно не в хлипкий островок Лопухин ударил, а в гулкий, огромный барабан, который затопили в незапамятные времена колдуны-великаны… Тонкая дрожь пронеслась по болоту, по грязи и ряске. Во все стороны от островка пошли круги, как от брошенного в воду камня.

– Вот чертовщина, – прошептал Иван и снова попинал землю под ногами.

Ничего. Островок молчал.

Лопухин покосился на Кольку, но парнишка, кажется, ничего не заметил.