Мир юных - Крис Вайц

Туннель расширяется, переходит в платформу. За ней – освещенная кострами рабочая площадка, усеянная брошенной строительной техникой. Кругом в грязи разбиты палатки – от маленьких, детских, с героями мультиков, до больших холщовых. Сквозь ткань просвечивают силуэты: люди оторвались от тарелок с едой и с любопытством выглядывают в щелочки.

Вся пещера украшена. На стенах картины, на которых пижоны в красных пиджаках скачут верхом за сворой собак; восточные гобелены, зеркала с золотыми рамами в завитушках, блестящие золотистые портьеры. Под ними – пышные диваны и богатые кресла, а посреди разношерстных палаток высятся напольные часы с четырьмя стрелками.

Ратсо. Мой дом. Неплохо, а?

Я. Высший класс.

Из палаток высыпает молодежь, таращится на нас. Человек семнадцать-восемнадцать.

Банда чокнутых отроков, чес-слово. Несколько мальчишек – их, кстати, меньше, чем девчонок – одеты в траурные наряды в стиле эмо. На остальных Кротах дешевый ширпотреб и куча прибамбасов; похоже, они нацепили на себя все, что есть, готовые в любую минуту сорваться с насиженного места.

Ратсо. Гости! Расслабьтесь! Ничего не бойтесь!

Кого он, интересно, уговаривает – их или нас? Мы окружены и, между прочим, подавлены численным превосходством.

Кроты сгрудились вокруг, глазеют, разинув рот. Никто не знает, что сказать.

– Мы пришли с миром, – решается Питер разбить лед.

Никто не смеется.

Тишина.

Ратсо. Ну же, давайте, поприветствуйте их и все такое.

Ничего.

Я напрягаю мозги: как бы расшевелить этих деток? Поворачиваюсь к Тейлор.

Я. М-м… Красивая у тебя юбка.

Отрешенность в светло-голубых глазах, которые ярко выделяются на грязной мордашке, вдруг исчезает.

– Правда? – Девчонка широко улыбается. – В «Урбан аутфиттерс» купила. Ну, до того, как…

Я. Очень тебе идет.

Тейлор. А у тебя кожа красивая! Я бы за такую все на свете отдала.

К нам несмело подходят несколько девочек.

Девочка-крот. Ты очень симпатичная. Она симпатичная, правда?

Вторая. И такая худенькая. Эх, мне бы такой стать! (Она и так худая.)

Третья. Волосы у тебя шикарные.

Пока международный девичий язык наводит культурные мосты, мальчишки стоят как истуканы.

Джефферсон (какому-то мальчику). Гм, классная рубашка.

Раздается лязг, и все поворачиваются в сторону платформы – на нее выкатывает старый вагон.

Разговоры умолкают. Ратсо настораживается.

В дверях вагона появляются две девицы. Одна напоминает Мортишу Аддамс из «Семейки Аддамсов», другая – психоделическую ковбойшу: одежда кислотных цветов, вокруг глаз розовые тени, шляпа в стразах. Несмотря на разный стиль одежды, красотки похожи. Как близнецы квартала Харадзюку.

Близняшки – единственные, у кого во всем лагере есть оружие. Мортиша держит старый британский «стен», можно сказать, антиквариат. У ковбойши, если я правильно помню уроки Вашингтона, – «крисс супер В», короткоствольный пистолет-пулемет, стреляет сорок пятым калибром со скоростью около двадцати выстрелов в секунду.

Близнецов Харадзюку не стоит недооценивать. Мой скромный опыт жизни в эпоху Поки подсказывает: самое опасное оружие притягивается к самым опасным людям. Может, это потому, что народ стал слишком часто хвататься за оружие? Если у тебя есть штуковина вроде «супер В», а ты ею не пользуешься, у нее скоро появится новый владелец.

Мортиша окидывает нас взглядом Терминатора. Несколько минут стоит молчание, нервы у меня звенят. Потом она припечатывает:

– Что (пауза) за (пауза) хрень?

Вопрос к Ратсо, который вдруг виновато поджал хвост. Вылитый карликовый шпиц, наваливший кучу на любимый хозяйкин ковер и пойманный с поличным.

Ратсо. Солнышко, я гостей домой привел!

Мортиша дарит ему взгляд, каким – каюсь – иногда пользуюсь и я. «Ну ты вообще!» – читается в нем.

Я. Классный у тебя пулемет.

Мортиша. Молчи, коза.

Если б я услышала такое в своем нормальном состоянии – перекинулась бы с ней парой слов. Но сейчас я слишком устала, страдаю от похмелья, выдохлась и вообще вся замученная-разбитая. Ладно, пусть живет.

Ратсо. Послушай. Во-первых, я не виноват.

Джефферсон. Так и есть. Виноват я. Ратсо нам помогал, а мы повздорили с Северной конфедерацией… Ты знаешь конфедератов?

Ковбойша негромко фыркает: «Еще бы!»

Джефферсон. Так вот, они хотели нас убить. А Ратсо помог нам сбежать. Поэтому мы здесь. Мы не причиним вам вреда.

Мортиша (смотрит на Ратсо). Ох, Виталий.

Ковбойша подходит к нему.

– Чего ж ты им официальное приглашение не прислал? Не начертил карту? Привел уродов, за которыми гонятся конфедераты, сюда?! Обкурился?

Ратсо. Н-нет.

Мортиша вдруг замечает возле меня Тейлор.

– А ты что тут делаешь? Марш на пост!

– Прости!

Кажется, под копотью девчонка покраснела. Она кидается туда, откуда мы пришли, кое-кто идет за ней.

Ратсо. Конфедератов мы потеряли. Они ни за что нас не найдут.

Мортиша. Ой, закройся. Совсем без мозгов.

Ковбойша. Так, заходите, а то счас уснете прям тут.

* * *

Не хочу сказать, будто Ратсо подкаблучник, но и главой семьи его тоже не назовешь – вы понимаете, о чем я. У него с Мортишей явно отношения, только кем он ей приходится – домашним песиком или парнем, – еще вопрос.

Мортиша с Ковбойшей и правда близнецы. Пять минут колебаний и расшаркиваний – и нам рассекречивают их настоящие имена: Триша и Софи. В этом подземном детском царстве они самые волевые и властные, так что всем тут заправляют.

Постепенно общая картина проясняется, и близняшек все трудней считать злодейками. Забот у них по горло: защита целого отряда перепуганных мальчиков и девочек – дело не простое.

Мы исключительно из вежливости не спрашивали, какого лешего их занесло под землю. Однако теперь ответ очевиден.

Эти дети – жертвы. Добыча.

Хищники повсюду. Любой, кто больше, проворней и злее, может тебя съесть. Как в джунглях. Но хуже всех – северные конфедераты. Их много, они хорошо организованны, и они сволочи.

Мортиша с сестрой рассказывают нам историю своего района. Как с началом эпидемии множество семей из северного Манхэттена выехало за город – переждать, пересидеть. Как они бросили своих нянек, слуг и швейцаров подыхать в Нью-Йорке. И как позже, когда не стало полиции, вернулись с оружием. Как взрослые вели бессмысленные бои за свои дома, а потом умерли от Хвори. Как их дети подхватили оружие и стали воевать с чужаками. Они недолго думали, кого отнести к «чужим»: уничтожали любого темнокожего. Случались, конечно, ошибки; при этнических чистках такое бывает. Но в целом принцип срабатывал.