Идолы - Маргарет Штоль

Вода ледяная. Она тянет меня вниз, тащит ко дну с такой яростью, какую я в другое время приняла бы за намерение убить.

Но это просто вода.

Двигайся.

Однако мои ноги как будто замирают, а легкие горят, и к тому времени, когда мы выныриваем возле ржавой лесенки, ведущей на причал, на другой от Портхоула стороне мира, я себя чувствую по меньшей мере раненой, если не мертвой.

Мы представляем собой жалкое, грязное ничтожество – все мы. Фортис в промокшей куртке отплевывается и выглядит даже хуже, чем остальные. Мне на мгновение приходит мысль о том, как теперь промокла книга в его кармане, та, которой у него как будто и нет, и как вода смывает все его тайны…

Как будто нечто заставляет их исчезнуть.

Даже Брут дрожит в своей меховой шубке, он фыркает и отряхивается, осыпая нас брызгами.

Но как только мы переводим дыхание, в первые же мгновения на суше, под лучами солнца, – сразу кажется, что ничего и не было. Мне хочется броситься на траву – настоящую траву, которая тянется вдоль бульвара, уходящего вглубь портового города.

Портхоул, с грустной улыбкой думаю я. Как не похож на него вот этот город… Глядя на пенистые голубовато-зеленые волны, я вспоминаю о мусоре, плавающем на серой поверхности залива Портхоул. Я ощущаю запах того, что растет здесь, в Колониях, – странные растения, цветущие растения, растения с цветом, и запахом, и вкусом. Но вспоминаю об умирании там, в Портхоуле. Машины, и люди, и целые городские кварталы…

Человеческий мусор.

Нечеловеческий мусор.

Не здесь.

Не сейчас.

Разница просто ошеломительная.

Но надолго ли это?

Фортис заставляет нас двигаться, мы идем по улице и останавливаемся для того, чтобы бросить половину нашей одежды в большой мусорный контейнер. Здесь слишком жарко даже в штанах со шнурками вместо поясов и нижних рубашках, которые мы стащили в прачечной корабля.

– И что дальше? Каков план? – спрашивает Тима, оглядывая дорогу.

– Идем на север, – отвечает Фортис. – К центру города.

– Это там находятся твои предполагаемые друзья? – Говоря это, я бросаю в мусор старую рубаху и поправляю сумку на груди.

Фортис кивает:

– Верите или нет, но я знаю кое-кого из местных важных людей.

– Хочешь сказать, ты собираешься отправить нас под арест? – Лукас явно полон нетерпения.

– Нет. Я хочу сказать, что намерен привести вас в порядок. По крайней мере, я должен попытаться. У нас встреча с одним монахом… – Фортис усмехается. – Идемте. Я умираю от голода.

– Ох, только не хлеб опять! – стонет Тима, когда мы уже шагаем следом за Фортисом.

Повсюду вокруг нас, на всех улицах, что ведут к центру города, на углах – торговые лотки, и везде толпятся люди. Прохожие спешат по залитым солнцем тротуарам, скрываясь от жгучих лучей под разноцветными зонтами или широкими, островерхими соломенными шляпами. Бугенвиллеи нависают над плоскими железными крышами, и над коричневыми соломенными крышами, и над резными деревянными… Какие-то лотки укрыты матерчатыми тентами, и в теплой тени красуются прилавки с неправдоподобными вещами: самодельными вениками, рулонами разноцветных тканей, яркими зонтиками вперемешку с фруктами, овощами, цветами… Ярко-оранжевые маки, и золотистые гвоздики, и алые розы, сплетенные в ожерелья и венки.

Мимо нас громыхает фургон. Он сооружен из разноцветных жестянок, открыт с боков, зато имеет выпуклую крышу, будто предназначен специально для того, чтобы укрыть пассажиров от обжигающего солнца.

Я перевожу взгляд со своих босых ног, ступающих по раскаленному тротуару, на Фортиса, который идет впереди меня, но даже и не собираюсь ни о чем спрашивать. Для нас просто невозможно оказаться у всех на виду. Мы только что увернулись от какой-то процессии, и сейчас не время для другого парада. Нам придется пересечь город на своих двоих.

В воздухе расплывается какой-то запах.

– Джекфрут, хлебное дерево, – поясняет Фортис, глубоко вдыхая и почесывая спину. – Пахнет, как вымя старой больной коровы.

– Но тебе нравится, – замечает Ро.

– Конечно. А там ююба. Маленькая, зеленая. Что-то вроде помеси груши и яблока. – Мерк показывает на лотки. – Ююба. Большая – гуава. А то – мангустан. Саподилла. Лонган… тот, что похож на сухой желтый виноград. Личи.