Крепче цепей - Шервуд Смит

Адмирал Трунгпа Найберг закрыл глаза, ожидая, когда первый глоток кофе произведет свое магическое действие. Тепло разошлось по телу, но так и не вызвало желанного притока энергии.

Антон Фазо, устало улыбнувшись Найбергу, прошелся по клавишам пульта.

– Это поступило ночью. Не хотелось бы портить вам завтрак, но, мне кажется, вы должны это посмотреть.

Найберг обратил глаза к пульту. На экране развевалось незнакомое знамя, красноречиво говорящее о богатстве и власти.

– Синдикат Рифтхавена, – пояснил Фазо.

Затем, без предупреждения, перед ними открылась ошеломляющая картина. Распотрошенный корабль лениво вращался в космосе на фоне скопления звезд. Похожий на кровоподтек лимб красного карлика в одном углу давал понять, что это происходит неподалеку от Рифтхавена.

Корабль, все еще раскаленный и до того исковерканный, что трудно было распознать его марку, медленно, но неотвратимо двигался к зрителю. Вскоре стали видны детали. То, что издали казалось пузырями, оказалось человеческими трупами, раздутыми от смерти в вакууме. Все они были привязаны тросом к корпусу корабля – кто за руку, кто за ногу.

У Найберга свело желудок. Кто-то очень потрудился, чтобы сделать расправу как можно более зверской.

Жуткая картина внезапно сменилась видом богатой, обшитой темными панелями комнаты. Там сидели рядом трое: похожий на дракона скелетообразный субъект с красными подпиленными зубами, оскаленными в хищной усмешке, здоровенная бабища со злорадной улыбкой, вся увешанная драгоценностями (помимо них, на ней почти ничего не было), и темноволосый старик с жестокими, холодными глазами.

– Три самых влиятельных синдика на Рифтхавене, – сказал Фазо. – Ксибл Банс, Оли Пормагат, Джеп Хуманополис.

Дракон заговорил шипящим голосом, рассчитанным на наиболее отрицательный эффект:

– Этот корабль назывался «Меч Аримана», и вела его Телиу Даймонд. Она плавает как раз около мостика.

Следом нарочито ноющим голосом высказалась Пормагат:

– Даймонд только что вернулась из рейда на Ториган, который, видимо, прошел очень успешно.

– До того успешно, – проскрипел Хуманонолис, – что она позабыла о наших новых правилах. Всякий другой, кто захочет торговать с нами, найдет их на канале Братства.

Все трое улыбнулись – зрелище было не из приятных.

– Будем рады заключить с вами сделку.

Экран погас. Найберг взглянул на Фазо, и тот поднял брови.

– Похоже, Рифтхавен крепко стоит на своем, несмотря на всеобщий хаос.

– Таков уж закон природы – дерьмо всегда сверху плавает.

* * *

Несмотря на тщательную подготовку, вечер Тате Каги не удался – по крайней мере так говорили многие, в основном нижнесторонние, утверждавшие, что прискорбный финальный эпизод был почти неизбежен, раз старый нуллер выбрал Сады Аши. Другие, в основном высокожители, вместо «прискорбный» говорили «забавный».

«Точно мальчуган разворошил палкой гнездо псандо», – сказал один из этих последних. Некоторые Дулу сочли, что это высказывание весьма дурного вкуса, – им не понравилось сравнение с трудолюбивыми насекомыми, подчиняющими свою индивидуальность коллективу.

Тате Кага, когда ему передали эту метафору, хохотнул и сказал: «Жаль, что у меня не оказалось палки побольше!»

* * *

– Тате Кага говорит, что я могу пригласить, кого захочу, – сказал Ивард.

Вийя, сидя у окна, смотрела в него. Ивард чувствовал, что она раздражена. С чего бы? Ведь ее приглашают на вечеринку чистюль – возможно, лучшую во все времена.

– Тате Кага тебе понравится. Он из чистюль, но говорит не как они. Он старый, как Бабуля Чанг, а ведь она тебе нравится. Может, даже старше. И он смешной.

– Мне надо работать.

– Но нельзя же работать все время, а я не хочу идти один. – В голосе у Иварда, как голубая молния, промелькнул какой-то сложный образ, слишком быстро, чтобы его ухватить. Ивард только понял, что это келлийский Архон, но к этому он уже как-то привык. – Эйя тоже возьмем, – сказал он. – Надо показать им хоть разок Сады Аши – им там понравится. Тате Кага так сказал.

Вийя долго молчала, совершенно не замечая того, что часовой-десантник, который обычно стоял снаружи у блока номер пять, теперь ненавязчиво поместился внутри, у самого входа. Ивард не знал, что слышит и чего не слышит Вийя, мысленно общаясь с эйя. Во всяком случае, он не собирался говорить вслух, что Марим приглашать не станет.

При мысли о Марим у него больно сжалось сердце. Он знал, что одни люди то и дело бросают других, но разве обязательно говорить о своих новых любовниках за едой, точно он, Ивард, какое-то растение?

Его нос дернулся, реагируя на запах, слишком слабый, чтобы его опознать, и голубой огонь в голове вспыхнул снова. Образ на этот раз был более понятным, и мальчик почувствовал приближение врачебной троицы келли – образы Архона всегда делались четче, когда Портус-Дартинус-Атос находились поблизости.

Потом на пороге своей комнаты появились эйя, мерцая фасеточными глазами. Ивард понял, что келли каким-то образом оповестили их о приеме – если эйя, конечно, знают, что такое прием. Они подошли к выходу и замерли там, как привидения.