Двоепапство - Владимир Поляков

- Джироламо… Хоть ты порадуй меня! Что ни человек, то новое печальное известие, не дающее смотреть в будущее с уверенностью или даже надеждами.

- У меня есть для тебя разные слова. Джулиано, - вошедший в кабинет понтифика присел в одно из пустующих кресел и. задумавшись, начал перебирать жемчужные зерна чёток. – Одни огорчат, другие заставят задуматься, третьи… Надежды остаются, а радости здесь и сейчас испытать не получится. Времена теперь мрачные под небом Авиньона.

В этом то понтифик не сомневался. Мрачные, и улучшения «погоды» ожидать не следовало. Уж точно не раньше того дня, как авиньонские клирики окажутся внутри стен Иерусалима не как покорные просители, а хозяевами отвоёванного у магометан священного города. Благо договорённости меж Людовиком XII и Баязидом II уже были достигнуты, да и войска скоро придут в движение. Не прямо сейчас, не через неделю даже, но точно не позднее пары месяцев. Увы, но Франции сейчас приходилось опасаться ударов с самых разных сторон. Англия, Священная Римская империя, даже вроде бы малая и ничтожная Бретань! Все или почти все соседи с радостью откусят кусок от больного тела ещё недавно могущественного королевства. Не зря же простой народ вновь начал поговаривать о нависшем над Валуа проклятии, которое и со сменой короля не отступило. Опасные разговоры… которые ещё и усилятся после случившегося тут, в Авиньоне.

- Я тебя слушаю. Говори как есть, не старайся пощадить мою гордость.

- Не до гордости сейчас, - вдохнул кардинал, прикрыв глаза, словно желая хоть так отстраниться от многочисленных проблем. – Это Борджиа. Такие яды используют лишь они. такими знаниями о том, как взрывать, чтобы снести одних и не затронуть других, обладают только из мастера. Безмерная наглость и умение получить выгоду из всего… тоже их образ мыслей и деяний. Отто Виттерштейна подготовили они. Ещё и слова этого порождения борджианского Рима… «Templi omnium hominum pacis abbas», - мы знаем латынь и понимаем, что в переводе это звучит как «настоятель Храма мира всех людей». Это нотарикон. Возьмём первые буквы, одну из подборок, получив «Temohpab». Затем перевернём и затем снова прочитаем. Baphomet! Я знаю, ты, как и я, читал всё по Ордену Храма и особенно по процессу над ними.

- Ты ещё сюда Книги Тайн, Времён и Гордости прикрепи, чтобы не отвалились случайно, - ядовито процедил Джулиано делла Ровере. - Яды Борджиа и другие их привычки ещё не означают, что Виттерштейн был одним из их людей. И тамплиером он быть не может.

- Но слова… Они не могут быть совпадением!

- Борджиа, особенно Чезаре. никогда не сделают то, что способно им повредить. Они могли приказать убить Крамера и других – могли и сделали – способны и устроить взрыв посреди Авиньона, рядом вот с этим вот дворцом. Но те слова на площади, полные ненависти к Вере и Церкви – это вредно не только для нас, но и для Рима, того Святого Престола. Ищи других, Джироламо! Тех, кого Борджиа пытались использовать в своих целях, но кто или не был им покорен или перестали быть таковыми. Знающих о тамплиерах, использующих кое-что, а также имеющих собственные или «свитые книги» или оккультные трактаты.

- Культ?

Юлий II кивнул, хотя удовольствия наконец то проснувшаяся понятливость родственника ему всё едино не доставила.

- Настоящий культ, а не очередная ересь. Если они так громко заявили о себе, не боясь, значит, чувствуют силу и поддержку. Ищите и найдите хотя бы куски этих Книг. Прочитав их, сможем хотя бы понять, с кем придётся столкнуться.

- Их может быть горстка. Жалкая и почти не опасная.

- Эта «горстка» уже обезглавила нашу инквизицию, испугав тех, кто остался. Ты должен знать, что говорят доминиканцы!

Оба делла Ровере знали, да и не только они. Пост главы Ордена Братьев-проповедников, совмещённый с титулом Верховного Инквизитора и кардинальским саном в обычное время, освободившись, вызвал бы огромное число желающих его занять. Сейчас же… О, желающие никуда не исчезли, но и числом были поменьше, и страх чувствовался. Более того, они медлили начать эту самую борьбу. Выжидая. Не случится ли чего-то ещё столь же грозного и опасного для них. Страх. Тот самый, ранее внушаемый инквизиторами всем остальным, теперь добрался и до самих доминиканцем. По-настоящему добрался. Даже случившееся с Ливорно, где произошли показательные казни из собратьев, оставило куда менее заметный след. Ведь Ливорно казалось столь далёким, да и мученическая смерть постигла инквизиторов пусть не рядовых, но и не столь высокопоставленных. Зато теперь стало ясно, что не защищён никто. И нигде не осталось действительно безопасного места, раз уж посреди Авиньона убили самого Крамера и его ближайших сподвижников. Мало того, не незнакомец со стороны, а вроде как проверенный инквизицией, имеющий перед ней ощутимые заслуги.

Подозрительность ко всем! Страх мучительной смерти. Неверие в то, что хоть кто-то может обеспечить защиту. Вот что за три отравленных стилета вонзились не в плоть, а в души большей части инквизиторов, тем самым подтачивая, разлагая изнутри одну из самых важных опор Авиньона.

- Мы найдём их. Обязательно и без промедления, - прохрипел вцепившийся в крупные зёрна жемчужных четок кардинал. – Но нужно что-то делать, иначе страх сожрёт даже самых верных!

- Иерусалим! – выждав несколько мгновений, понтифик продолжил. – Часть из нас должна будет отплыть вместе с армией. Этим мы обезопасим себя… частично.

- А что же оставшиеся в Авиньоне и не только?

- Обещания, много и разные. Золото, новые приходы, саны епископов и архиепископов. Напоминание о том, что с ними случится, если мы проиграем. Что с ними сделают Борджиа, которые никогда, ничего и никому не прощают. Алчность, страх и исполнение самых потаённых желаний – только этим мы удержим свою власть над Церковью.

- Хочешь победить Борджиа – стань ими сам…

Джулиано делла Ровере лишь кивнул, соглашаясь со словами другого делла Ровере. Только сказать было проще. чем сделать. Борджиа были сильны не только умом и хитростью, но и тем, что не боялись делать шаг за границу круга. очерченного когда-либо и кем-либо. Они такого позволить себе не могли. Открыто позволить, разрушая старые традиции и создавая на их месте новые. Им оставалось лишь цепляться за уходящее прошлое. Привлекая к себе тех, кто не хотел, не желал, а главное не умел… не меняться даже, а совершенствоваться. И понимать это для них, делла Ровере, не обделённого умом древнего рода, было стократ печальнее.