Позже - Стивен Кинг

Через две-три недели после того разговора Лиз похитила меня. Можно сказать, что и в первый раз – с Террьо – она тоже меня похитила, но тогда это был, что называется, «мягкий отлов». Во второй раз все было всерьез. Лиз не загоняла меня в машину пинками, но все равно принудила поехать с ней. Стало быть, это было насильственное похищение, пусть и без применения физической силы.

Я возвращался домой с тренировки. Я состоял в школьной команде по теннису, и у нас началась серия тренировочных матчей (наш тренер по каким-то дурацким причинам называл их «предварительными заплывами»). Я нес рюкзак за спиной, сумку со спортивной формой держал в руке. По дороге к автобусной остановке я мельком увидел какую-то женщину. Она стояла, прислонившись к старой обшарпанной «тойоте», и таращилась в свой телефон. Я прошел мимо, не глядя. Мне даже в голову не пришло, что эта костлявая тетка – худая как щепка, с соломенно-светлыми волосами, рассыпавшимися по воротнику расстегнутого драпового полупальто, в бесформенной серой толстовке и мешковатых джинсах, прикрывавших потертые ковбойские сапоги, – может быть бывшей маминой подругой. Бывшая мамина подруга носила элегантные женские брюки темных цветов и шелковые блузки с глубоким вырезом. Бывшая мамина подруга ходила с гладко зачесанными волосами, собранными на затылке в короткий хвост. Бывшая мамина подруга выглядела здоровой.

– Эй, Чемпион, даже не скажешь «привет» старой знакомой?

Я остановился и обернулся. В первый миг я ее не узнал. Лицо бледное и осунувшееся. На лбу – россыпь прыщей, не тронутых тональным кремом. Все округлости и изгибы, которыми я восхищался еще в нежном возрасте – восхищался, понятное дело, по-детски – сошли на нет. Под мешковатой толстовкой остался лишь слабый намек на когда-то роскошную грудь. Она похудела фунтов на сорок, если не на все пятьдесят, и выглядела на двадцать лет старше.

– Лиз?

– И никто иной. – Она улыбнулась и тут же вытерла нос ладонью, заслонив улыбку рукой. Она под кайфом, подумал я. Под наркотой.

– Как у вас дела?

Не самый умный вопрос, понимаю, но ничего другого мне в голову не пришло. И еще я старался не подходить к ней слишком близко и держался на безопасном, по моему мнению, расстоянии, чтобы успеть убежать, если она попытается что-нибудь выкинуть. Такой вариант вовсе не исключался, потому что она выглядела невменяемой. Не как актриса, играющая наркоманку в телесериале, а как самая настоящая наркоманка из тех, что балдеют на лавочках в парках или в подъездах заброшенных зданий. Сейчас в этом смысле в Нью-Йорке стало получше, но бродящие по улицам наркоманы все равно остаются неотъемлемой частью городского пейзажа.

– А как я выгляжу? – Она рассмеялась, но очень невесело. – Можешь не отвечать. Но слушай, когда-то и мы совершили хорошее дело. Я получила лишь малую толику той благодарности, которую заслужила, но хрен бы с ним. Мы спасли людям жизнь.

Я вспомнил все, что мне пришлось из-за нее пережить. И дело не только в Террьо. Она испортила жизнь и моей маме тоже. Лиз Даттон изрядно испортила жизнь нам обоим, а теперь вдруг появилась опять как ни в чем не бывало. Нежданно-негаданно: здрасьте, вот она я! Я рассвирепел.

– Вы не заслужили вообще никакой благодарности. Это я заставил его говорить. За что мне пришлось дорого заплатить. Вы не знаете, да вам и не надо этого знать.

Она вскинула голову.

– Почему же не надо? Расскажи мне, Чемпион, как дорого ты заплатил. Хотя дай-ка я угадаю. Две-три ночи кошмаров о дыре у него в голове? Это ты еще не видел три поджаренных трупа в сгоревшем автомобиле, причем один из них – совсем малыш в детском кресле. Тогда ты бы знал, что такое настоящий кошмар. Так что ты там говорил о расплате?

– Ладно, проехали, – сказал я и пошел прочь.

Резко вытянув руку, Лиз схватилась за лямку моей спортивной сумки.

– Погоди, Чемпион. Мне снова нужна твоя помощь, так что давай-ка по коням. В смысле, садись в машину.

– Нет. И отпустите мою сумку.

Она продолжала держать, и я дернул сумку к себе. От прежней Лиз не осталось почти ничего, и она, не устояв на ногах, грохнулась на колени, тихо вскрикнула и выпустила лямку.

Проходивший мимо мужчина остановился и посмотрел на меня тем особым взглядом, которым взрослые награждают ребенка, когда он делает что-то плохое.

– С женщинами так нельзя обращаться, сынок.

– Отвали, – рявкнула на него Лиз, поднимаясь на ноги. – Я из полиции.

– Как скажете, мэм, – пробормотал он и пошел дальше своей дорогой. И ни разу не оглянулся.

– Вы больше не служите в полиции, – сказал я, – и я никуда с вами не поеду. Я вообще не хочу с вами общаться, так что оставьте меня в покое. – Но я все равно чувствовал себя виноватым, потому что так грубо выдернул у нее сумку и заставил ее упасть. Я хорошо помнил, как она ползала на коленях у нас в гостиной, когда играла со мной в машинки. Я пытался убедить себя, что это было совсем в другой жизни, но у меня ничего не вышло, потому что нет никакой другой жизни. Есть только одна моя жизнь.

– И все-таки ты поедешь со мной. Если, конечно, не хочешь, чтобы весь мир узнал, кто в действительности написал последнюю книгу Риджиса Томаса. Могучий бестселлер, так вовремя спасший Ти от банкротства. Посмертный бестселлер.

– Вы не станете этого делать. – Когда прошло первое потрясение от услышанного, я добавил уже спокойнее: – У вас все равно ничего не получится. Будет ваше слово против маминого. Слово бывшего полицейского, уволенного со службы за торговлю наркотиками. И, судя по вашему виду, еще и законченной наркоманки. Вам никто не поверит!