Горизонт событий - Дарья Гусина

— Хорошенькое дело! — воскликнула Фиби, подслушивающая у люка. Ее эмоции явно скакнули от волнения к возмущению. — Елена, быстро спускайся сюда! Слава богу, ты скоро улетаешь с планеты!

— Да, действительно, — рассеянно поддакнула я, думая. — Семе, что мне грозит? Если я… если я спущусь к ним и попрошу отпустить нарушителей.

— Птицы летают высоко и видят будущее, — масай указал на небо и перешел на свой язык. Курт принялся переводить. — Они берут ночь и превращают ее в день. А день в ночь. Без птиц ночь оставалась бы ночью. Без них небо не вращалось бы вокруг дна мира, и вся небесная слизь стекла бы в глубокие ямы. Птицы бьют крыльями по поверхности и ускоряют вращение неба.

— Это очень романтично, но вряд ли мне по силам устроить фокус со сменой дня и ночи, — пробормотала я.

— Кажется, Семе хочет сказать, что тебе нужно немного полетать… ну вроде как поддержать небо, чтобы оно продолжало вращаться и слизь не потекла бы вспять со всеми звездами. Знаешь, это как раскрутить над головой ведро с сахаром — пока крутишь, ничего не высыпается, — без тени улыбки проговорил Курт.

— Хм, тут есть одна загвоздка — я не умею летать.

— Ты и раньше не умела. Однако поркупины сразу определили тебя в категорию птиц.

— Мой танец, — я подняла брови, — для них он как полет, да?

— Насколько я научился понимать этих славных дикообразиков, да, — кивнул Курт.

Семе затянул монотонную песню. Под звуки его пения поркупины принялись медленно перетекать назад — к нашему кару.

— Самое время выяснить, согласится ли народ отдать нам пленников, если я слегка повращаю небо, — сказала я, чувствуя, как ладони покрываются холодным потом.

— Народ будет благодарен, — сказал Семе, оборвав свою странную песню. — Я в этом уверен.

Он произнес несколько слов на языке поркупинов — будто втянул и выплюнул воздух, закашлявшись в конце фразы. Иглоголовые принялись стекаться к дизель-кару с большим энтузиазмом, чем прежде. Многие подходили совсем близко и изучали меня, вытянув шеи, иглы на их ежиных мордочках топорщились у носа. Я пришла к глубокомысленному околонаучному выводу, что таким образом аборигены демонстрируют любопытство, и предвкушала, как расскажу об этом Фиби.

Я осторожно спустилась с капота кара и двинулась к скалам. За мной шел Семе, его присутствие успокаивало. Время от времени масай кидал в толпу поркупинов какую-то шипящую фразу, аборигены отвечали шелестом игл.

Я шла и спрашивала себя: что я тут делаю? Это точно наяву? Да, я хотела помогать людям, но никак не Глебу Демидову. Если его съедят, это его проблемы, мне, кстати, легче дышать будет, а то его внимание нервирует.

И вообще, это его возвращение на Масай-рок — случайность? Что ему, жениху с самым большим количеством баллов на шоу «Свободный мужчина», делать на провинциальной планетке? Концертов тут больше не планируется, вот и летел бы на «Мишиган», с ее роскошными условиями и десятью звездами по системе оценки сервисов гостеприимства внутри Кластера.

И какое мне до него дело? Не слишком ли я рискую ради… его штанов?!

Именно такими мыслями я развлекала себя, шагая к скалам. Семе порекомендовал подняться повыше, так сходство танца с полетом птицы станет ярче. Поркупины следовали за нами упорядоченной толпой.

Я буквально взлетела на красноватые камни, радуясь отсутствию усиления гравитации, которая искусственно поддерживалась в подземном городе на уровне земной.

Танец начался. Я парила, взлетала и падала. Бионические крылья мне самой казались прямым продолжением тела, ставшего невероятно чувствительным.

Под ногами крошился сиреневый мох, тот самый, которым питались коровы масаев и из-за которого их молоко приобретало красивый оттенок. Кусочки мха не падали, а парили над моей головой. Что-то, связанное с нуль-гравитацией, вспомнила я, — давнишняя головная боль ученых.

Какое-то время половина ученого мира Кластера тратила здесь свои щедрые гранты. Компании выпускали акции под проекты будущего с громкими лозунгами: притяжение больше не ограничение! Однако Масай-рок редко делился своей магией с пришельцами. Никто не добился от мха внятного ответа на вопрос: почему он летает?

Я заметила движение внизу, и его было так много, что мне пришлось на какое-то время дать себе передышку: стояла, помахивала крыльями и принимала красивые позы. В конце концов, те же земные фламинго так грациозно шагают по воде, что залюбуешься. Поркупины вроде как были не против: шуршали себе и шипели. А я напряженно вглядывалась в перемещение нескольких фигур.

Во-первых, из-за скал показался Профессор. Странный отшельник крался в тени, пользуясь сосредоточенностью поркупинов на танце. Скорее всего, его целью был вездеход.

В вездеходе тоже произошло движение: стекло осыпалось, то ли само, то ли при содействии вылезшего на капот мужчины. Я смогла разглядеть, что он без щитка, и что он — Глеб Демидов. Такие плечи с какими-то другими перепутать было сложно. Мне, конечно, польстило, что Демидов вылез из укрытия ради моего танца, но, немного понаблюдав за тем, как я танцую, он покачался и рухнул на капот, еще раз доказав, что атмосфера Масай-рок не слишком годится для людей. И чем он думал? Не иначе как отбил мозги, когда протаранил корову. Или получил контузию от стука камней по крыше вездехода.

И последней тенью, несущейся к скалам (и ко мне соответственно), была… Белли, наша кошка. Фиби что-то возмущенно орала ей вслед.

Можно было только догадываться, как Пузико проникла в дизель-кар. Скорее всего, она последовала за нами на склад, запрыгнула внутрь, спряталась за коробками дегидрированными продуктами для гастро-паба и сидела тихо, как мышь, в расчете на приключение или хотя бы смену впечатлении.

Щитка на кошке, разумеется, не имелось. Я запаниковала, но потом вспомнила: Белли — искусственный, геномодифицированный организм с кор-платой. В тело кобутзу были специально заложены высокая степень адаптации к агрессивным условиям окружающей среды.

Белли заскочила на скалы и принялась весело гоняться за парящим мхом. Ни крики Фиби, ни мои сдавленные, но пламенные уговоры на расшалившуюся кошку не действовали. Тем временем, к моему облегчению, Профессор достиг вездехода и теперь возился с павшим в нелегкой борьбе с атмосферой Демидовым.

Я же с ужасом ждала реакции поркупинов. Даже с их непонятными мордами было ясно, что они, мягко скажем, шокированы появлением нового «исполнителя». Выход был один — импровизация.