Совок-3 - Вадим Агарев

Вадим и Боря все сделали, как надо. Из кабинета Лидии Андреевны вполне осязаемо пахнуло спиртным. Наверное, опера водку на пол или на стол плеснули. Гриненко и квартирный вор Сивый сидели за столом. И сидели они в вызывающе неофициальной обстановке.

Сивый что-то сосредоточенно писал. На столе моей начальницы, на расстеленной газете стояла недопитая бутылка водки и три стакана, а на каком-то следственном бланке лежали крупно нарезанные ломти колбасы и хлеба.

Дима Гущин взревел как бык, которого не довели до случки. И рванулся в сторону Вирясова, колбасы, и водки. Ожидая чего-то подобного, мы с Борисом, схватив его с двух сторон, завалили на пол и волоком потащили в мой кабинет.

Митяй вырывался, рыдал и грозился убить Сивого.

Надо было срочно завершать эту вакханалию. Больше всего сейчас я боялся, что в кабинет Зуевой на шум припрется Данилин. Не хотелось мне так жестко подставлять Лиду. Тем более, что должного результата пока еще нет.

Убедившись, что Боря надежно удерживает затихающего Дмитрия, я метнулся к Гриненко. Быстро сдав конвою ничего не понимающего и хмельного Вирясова, мы выставили их всех троих за пределы нашего тупика. И спешно начали приводить кабинет в презентабельный вид.

Стас, собрав в один газетный комок всю закуску и прихватив недопитую бутылку, в экстренном режиме покинул следствие. А я, открыв форточку и дверь, стал проветривать помещение. Распахнуть створки уже заклеенного на зиму окна я не решился, понимая, что такого вандализма мне не простят.

Судя по шуму в основном коридоре следствия, наши забавы все же не остались незамеченными и встревожили коллег. Чтобы народ стихийно не повалил туда, где еще не выветрился праздник, я сам подался навстречу всполошившемуся следственному аппарату. Из приоткрытых дверей основного коридора торчали любопытствующие головы коллег.

Данилин стоял напротив своей приемной, а в мою сторону на разведку уже семенила Тонечка.

– Что ты там опять учинил, Корнеев? – Алексей Константинович смотрел на меня как на самую большую ошибку в своей жизни.

Тонечка остановилась в двух шагах и тоже с любопытством взирала на мою выбившуюся из брюк рубашку.

– Подследственный буянить вздумал, Алексей Константинович. Хорошо, что опера в кабинете были, они и помогли скрутить! – с гордым видом шестиклассника, победившего в драке за гаражами, доложился я майору.

Данилин даже отвечать не стал, просто махнул рукой, повернулся и ушел. Выглядывавший как сурок из своей двери Пичкарев, разочарованно втянулся назад. Алдарова недоверчиво оглядев меня, тоже скрылась за своей дверью.

Надо было возвращаться к себе и как можно быстрее начинать колоть Гущина. Пока из него не выветрилась нужная эмоция. Добравшись до своего тупика, я увидел Зуеву, стоящую в дверном проеме своего кабинета. Я сразу понял, что Лидия Андреевна ждала меня не для того, чтобы сказать мне что-то доброе. Подойдя к ней, я взял ее за руку и буквально затащил в кабинет, в котором еще попахивало водкой.

– Лида, дай мне час и я принесу тебе чистуху по нашей серии! – с убежденностью прожженного греческого афериста из МММ, заверил я свою кипящую начальницу, – Ты только сейчас не отвлекай меня, пожалуйста!

Не дожидаясь ответа, я быстро ушел к себе.

Гущин сидел на полу, привалившись к стене с закрытыми глазами. На мое появление он никак не отреагировал. Руки его по-прежнему были в наручниках. Напротив него, на выставленном на середину кабинета стуле сидел Гусаров.

– Боря, ты иди, мы тут с Дмитрием пообщаемся, – я кивнул оперу на выход. – Хотя, нет, подожди.

Я подошел к Гущину и потряс его за плечо. Он поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами. Было видно, что парень еще не совсем пришел в себя.

– Ты как? Успокоился? Садись на стул! – я помог ему подняться.

– Сними с него браслеты, – обратился я к оперу. – Снимай, снимай, – поторопил я его.

Пожав плечами, Гусаров достал из кармана ключ и освободил руки Митяя.

Проводив опера до выхода, я закрыл за ним дверь на замок и вернулся за стол.

– Ну что, Дима, чаю попьешь со мной? – я опасливо сунул кипятильник в чайник с водой и воткнул вилку в розетку.

Гущин не ответил, но в глазах у него стала появляться осмысленность.

– Тебе сколько сахару? – вытягивал я парня из ступора, – Две? Три? – в руках у меня была сахарница.

– Три, – Гущин постепенно начинал воспринимать происходящее.

– Ближе присаживайся, – я подвинул стакан с чаем в его сторону.

Мы сидели и молча прихлебывали крепко заваренный купчик. Я смотрел на Гущина, а Гущин смотрел на стакан.

Я пододвинул к себе телефон и набрал соседний кабинет.

– Лид, там от пирога осталось чего? Не сочти за труд, зашли нам! – я подошел к двери и, повернув ключ, принял у нее тарелку с остатками ее стряпни.

Опять закрыв на замок дверь, я вернулся к столу.

– Угощайся! – пододвинул я тарелку ближе к Дмитрию.

Небогатый натюрморт, состоявший из тарелки с парой кусков домашней выпечки, сделали для возвращения Гущина в мир реальности гораздо больше, чем все мои предыдущие потуги.

Митяй ел, как в последний раз. Облизывая грязные пальцы и собирая крошки. Было заметно, что этот человек уже не безразличен к радостям жизни. Это было видно хотя бы по тому сожалению, с которым он оглядывает пустую тарелку.

– Как будем строить наши отношения, Дмитрий Николаевич? Ты по-прежнему хочешь быть козлом отпущения за грехи Сивого и Сергея Васильевича? Или твой разум проснулся и готов бороться за себя любимого? – я старался не раскрашивать свои слова эмоциями.

Гущин молчал, но было заметно, что мыслительные процессы в его немытой башке набирают обороты. Лишь бы в нужную мне сторону…

– Ты хотя бы на минуту представь, что твои подельники о тебе думают, в тот момент, когда ты тут немого партизана изображаешь. И какими словами они тебя при этом называют! – Диман скривился, наверное, что-то вспомнил, – А они там, на свободе водку жрут и Галечку за филейные