Эльфовладелец - Сергей Николаевич Чехин

Аболиционисты же были представлены в большей мере молодежью. Они вооружились плакатами с разорванными цепями и надписями, призывающими идти в ногу со временем и немедленно освободить лесной народ.

Обе толпы громко кричали, но что именно разобрать не представлялось возможным. Все сливалось в бешеный рев. Время от времени противоборствующие стороны устраивали «перестрелки» гнилыми овощами. Зачинщики сразу же получали дубинками, вне зависимости от политических убеждений.

За все время недолгой поездки я не увидел ни одного свободного места на тротуарах. Лавочники закрыли магазины, и теперь с испугом таращились на беснующихся граждан сквозь щели в ставнях. Простой люд стремился как можно быстрее покинуть потенциально опасное место. Но пока что до открытых столкновений дело не доходило.

Фургон остановился у самого крыльца суда. Здесь собралось огромное количество стражей порядка. Помимо дубинок они вооружились винтовками и пистолетами. На синих мундирах поблескивали стальные кирасы, на головах — закрытые шлемы.

У крыльца выстроилась очередь горожан с мольбертами и блокнотами. Понятно — журналисты. Полицейские в броне тщательно досматривали всех и проверяли документы. Очередь двигалась очень медленно.

Следом за акулами пера стояли активисты из обеих армий и просто неравнодушные подданные. Стояли вперемешку и непрерывно ругались. До рукоприкладства не доходило лишь благодаря обилию полицейских вокруг.

Дверца фургона отворилась. Меня, закованного по рукам и ногам, осторожно спустили на землю. Толпа тут же взорвалась, от рева реально заложило уши. Одни хором орали «позор» и «предатель», другие скандировали мою фамилию.

Кто-то начал бросаться тухлятиной, но стражи в доспехах загородили меня со всех сторон. Под конвоем, похожем на римскую черепаху, только без щитов, меня сопроводили в здание суда. У входа я увидел Абеля. Адвокат подошел и пожал руку.

— Не волнуйтесь, Джен. Все будет хорошо.

— Боюсь, при любом исходе живым мне город не покинуть, — проворчал я.

Адвокат улыбнулся.

— От суда толпы вас в любом случае защитят. Пройдемте.

По знакомому коридору со стендами на стенах меня отвели в просторное помещение со множеством стоящих полукругом кресел. Больше половины было занято журналистами. Художники сразу же приступили к работе. Послышался противный шелест карандашей.

Перед креслами стояли два длинных деревянных стола. За одним расположился Абель, за соседний сел следователь Хэнс. Понятно. Здесь, оказывается, нет прокуратуры, а сторону обвинения представляет полиция. Интересно…

У стены напротив столов стояла клетка со стулом. Меня затолкали внутрь и лишь потом сняли кандалы. Места в клетке было совсем немного. Я мог стоять, а мог ухватиться за прутья — вот и вся свобода движения. Ну хоть не в браслетах, и то хорошо.

В соседнем углу, что напротив двери, высилась кафедра. Рядом — еще одна, поменьше, и длинная скамья. Незнакомый судья в красной мантии читал дело, периодически поглядывая в зал. А народ все шел и шел. Пока обыщут, пока проверят… Минут через пятнадцать свободных кресел не осталось. Опоздавших вытолкали из коридора и закрыли дверь.

Судья взял со стола массивный золотой колокольчик и тряс его, пока шум собравшихся полностью не стих. Мужчине в мантии было лет под сорок. Длинные русые волосы падали на плечи, темные усы придавали узкому сухопарому лицу излишнюю строгость.

— Суд начинается! Приглашаю в зал присяжных Наблюдателей!

Мне невтерпеж было посмотреть на этих колдунов. Почему-то представлял почтенных бородатых старцев в остроконечных шляпах. Но в помещение вошли… кто бы вы думали? Гадалки из «Гильдии магов»! Вот так сюрприз. Дамочки были в тех же черных платьях и шляпках с вуалями. На запястьях и шеях ворохи побрякушек и амулетов. Вышагивая словно на подиуме, колдуньи подошли к кафедре и расселись на скамье.

— Время клятвы! — известил судья.

Все встали. Я тоже. Так, на всякий случай.

Мужчина в мантии положил обе руки на сердце и громко произнес:

— Я, Альрад Парсо, сын Ахмуда Парсо, внук Тиграда Парсо, судебный заседатель в третьем поколении — торжественно клянусь судить объективно и справедливо, без страсти и предвзятости!

— Он не лжет! — хором воскликнули женщины.

Следующим клялся Хэнс.

— Я, Шамия Хэнс, торжественно клянусь обвинять справедливо, без давления и принуждений!

— Он не лжет! — отозвались колдуньи, но гораздо тише.

Все замолчали и уставились на меня. Интересно, а что говорить-то надо? Ладно, попробуем воспользоваться земным аналогом.

— Я, Джен Авелин, отца не помню, деда тоже, торжественно клянусь говорить правду и только правду!

Наблюдательницы молчали, сверля меня взглядами. На галерке зашептались, судья нахмурился. Наконец гадалки вынесли вердикт:

— Он не лжет!

— Тогда приступим.

Все сели. Я отчетливо услышал облегченные выдохи.

— Господин Авелин, вы обвиняетесь в нарушении присяги тайров, — произнес Хэнс, упершись руками в стол. — Вы согласны с обвинением?

— Не совсем.

— Хорошо. Тогда начнем по порядку. Пункт первый — государственная измена. Я вызываю первого свидетеля. Ирган Фолз, старший полицейский инспектор.

В зал вошел высокий и брюхатый страж порядка с сизым носом и моржовыми усами. Встал за малую кафедру, большие пальцы засунул за пояс. Попытался втянуть пузо — получилось плохо.

— Инспектор Фолз, что вы нашли на плантации обвиняемого?

— Ну… это, — толстяк кашлянул в кулак. — Пистолет, значится, дуэльный — одна штука. Пистолеты охранников, однозарядные — две штуки. Больше никакого оружия и запрещенной литературы найдено не было. Никаких свидетельств заговора против Его Высочества тоже. Разрешите идти?

Наблюдательницы подтвердили правдивость слов, и полицейский вышел в коридор. Какой-то странный свидетель. Или они специально рушат первое обвинение, чтобы сосредоточиться на втором? Или просто не хотят выглядеть дураками?

— Господин Авелин, — сказал судья. — Как вы относитесь к нашему королю Гинтеру Пятому? Желаете ли вы его смерти или ухода с трона?

— Что вы, — я всплеснул руками, насколько позволяла теснота клетки. — Я никому никогда не желал и не желаю смерти. А что касается ухода — все мы рано или поздно уходим. Я вот, например, уйду из жизни гораздо раньше, чем Его Величество из дворца.

— Он не лжет!

— Господин Хэнс, у вас есть возражения, улики, свидетели?

— По первому пункту больше нет.

— Обвинение в государственной измене снимается!

Ударил колокол. Раздались слабые аплодисменты и недовольное ворчание. Моих противников можно было с легкостью заметить по недовольным физиономиям и скрещенных на