Зеркало воды - Софья Ролдугина

Четвертый день штормило. Океан с ревом налетал на побережье. Разбивался грохочущим валом, пенными клочьями, на тысячи мельчайших капель. Ветер доносил их до меня.

Океан касался лица, холодил щеки. В такие мгновения казалось, что идет дождь.

Впереди, в конце пирса, в густом тумане, угадывался массивный силуэт чертового колеса. Там были аттракционы и кинотеатр, предназначенные под снос.

Людей не было. Какому идиоту придет в голову тащиться на океанскую набережную в такую непогоду? Только мне.

Я стоял возле закрытой лавки букиниста в самом начале пирса. Пялился в ее мутное, пыльное изнутри окошко.

Смотрел на ряды цветных книжных корешков. Штабеля и груды пыльных замшелых вселенных, которые только ждут своего часа, чтобы проявить себя, явить себя через чью-нибудь незадачливую голову. Молчаливое кладбище невостребованных фантазий и грез. Какой в них толк теперь, когда сама жизнь легко переплюнет любой «фикшен».

В стекле мне мнилось собственное отражение. Двойник смотрел со скукой и отвращением.

– Интересуетесь букинистикой?

Я обернулся.

Свански появился как всегда – словно ниоткуда. Выплыл из тумана, под лоснящимся зонтом, в светлом плаще. Щегольская шляпа с перышком чуть набекрень. Вежливая улыбка магазинного манекена. Румяные щеки, белоснежные зубы, выразительные брови. Так выглядят преуспевающие американцы в журнальной рекламе.

– Вы опоздали.

– Срочные дела в посольстве.

– Вышло что-нибудь из нашей затеи?

– Знаете в чем ваша проблема, Свиридов?

– В чем?

– Вы зациклились на работе. Это вредно для пищеварения. – он постучал по окну книжной лавки пальцами, запакованными в черную перчаточную кожу. – Нет бы о литературе поболтать, о книгах. Как-то развеяться. Не хотите сходить в кино? Знаю тут отличный зал неподалеку. Лучший попкорн на побережье.

– Вы же знаете, я тороплюсь. Завтра истекает срок визы.

Свански склонил голову чуть набок, будто присматриваясь получше, будто прицениваясь. Прищурился. Стрельнул взглядом влево-вправо.

Напрасная предосторожность. Кому бы взбрело в голову потащиться на пирс в такую непогоду?

Хороший хозяин в такую погоду не выпустит на улицу пса. Но кто сказал, что наши хозяева – хорошие?

– Что ж, к делу, – Свански запустил руку в карман плаща, выудил на свет бумажный пакет. – Здесь материалы, о которых вы спрашивали. Все, что мне удалось накопать.

– Спасибо за помощь.

– Благодарите лучше ваше начальство. Они умеют быть убедительными.

– Вы, стало быть, навели справки?

– Чтобы вы не искали, приятель. Некоторые ребята в вашем ведомстве считают, что вы слегка перегнули палку.

– Мне главное это найти, Свански. А там посмотрим.

– Вы затеяли серьезную игру, а?

– Похоже на то.

– Смотрите только не расшибите себе башку.

Приложив на прощание два пальца к шляпе, Свански уже уходил, истаивал в тумане. На миг задержался.

– Кстати, Свиридов? У меня к вам будет одна просьба. Пустячок… К делу не относится.

– Я вас слушаю.

Глаза его блеснули. На миг он превратился из манекена в человека:

– Когда доберетесь туда… Выпейте за мое здоровье. Один коктейль с гребаным зонтиком и оливкой. С видом на все эти маринованные колоннады, черт бы их побрал. Я надеюсь, у них там найдется хотя бы один бар? Один стаканчик, Свиридов… Вот и все. Бывайте!

– Обязательно, – сказал я скрывшему собеседника туману. – Обязательно, старина.

Во мгле, что вилась над грохочущими океаном, мне мнились призраки утонувших кораблей, летучие голландцы, мертвые подводные лодки, узники бермудского треугольника. Мне мнилась Атлантида. Близкая, как никогда.

На пирсе не было ни души. Но в грохоте волн слышался чей-то ехидный смех.

Пакет, полученный от Свански, жег меня сквозь карман макинтоша, сквозь кожу перчатки. Тайное знание, обманом полученное у судьбы.

Кожухов наверняка решит, что я спятил…

Я брел по Сан-Андреасу, городу целлулоида, вермута и попкорна. Манекены следили за мной через стекла витрин. Окна следили за мной – чужие и пыльные. Пыльные изнутри. Никому не приходило в голову протереть их, посмотреть, что творится за ними. Всем было плевать.

Пакет Свански – какую прорву мрачных тайн скрывает он? Что стоит за этим знанием?

Там должно быть указано, как попасть в Атлантиду.

У меня всегда были проблемы по части воображения. Всегда любил понапридумывать себе, понакручивать от души. Они считали меня параноиком. Однокашники. Сокурсники. Коллеги. Шеф. И даже те, кто стоял над ним, дергая за ниточки.

А Ульяна? Наверняка и она тоже…