Корела - Герман Иванович Романов

— Выхода не остается, Эверт — идем на Новгород, станем там на зимние квартиры, — ухмылка на губах Делагарди появилась зловещая. Горн хищно улыбнулся, негромко произнес:

— Захватим город, сил хватит — принца Вольдемара живым брать нужно. Он нам Выборг с Олафборгом обратно отдаст, передаст Кексгольм с Нотебургом, и всю Ингрию — король мир с ним на таких условиях с ним подпишет, как раньше бывало. И не только Новгородским герцогом признает, но даже помощь ему войском окажет, против поляков и московитов, поможет все новгородские земли себе обратно вернуть. Нам союзник на востоке нужен, раз в Москве польский королевич на троне. Так что обижать его не следует, надо выполнять волю короля. А потому Новгород разорять не стоит — так, следует урок дать, чтобы крепко запомнили. Ты ведь королевскую грамоту о том читал — ее выполнять следует.

— Приказ отдам, — особой уверенности в голосе Делагарди не послышалось, сдержать наемников вряд ли удастся, если будет штурм — Горн это хорошо понимал. Но надеялся, что у новоявленного новгородского герцога хватит ума не доводить дело до резни, вовремя примет решение о сдаче. А если и убит будет позже, то это неплохо — мир подписан, крепости русскими возвращены, а в Новгороде герцогом может стать и младший сын короля Карла, и не важно, что он маленький…

Став фельдмаршалом в тридцать лет Эверт Горн получил пулю в лоб при осаде Пскова, который шведы жаждали прибрать к своим рукам. Не свезло, от судьбы не уйдешь…

Глава 47

— Да, никому нельзя верить — так и норовят обмануть, — Владимир усмехнулся, этого нападения он и ожидал. Слишком предсказуемо и определенно — шведы захотели получить Корелу, но потеряли Выборг. «Дранг нах остен» не только «забуксовал», натиск сменился отступлением и потерями, причем стратегическими. Потеряв юго-восточную Финляндию и все перспективы для захвата Карелии, Стокгольм стал перед выбором — или примириться с потерями и пойти на мир с восточным соседом, либо отвоевать все одним удачным ходом. Времена нынче на дворе стоят незатейливые, с убийственно-прямой логикой — «кто сильнее, тот и прав».

— Ничего, Горн и Делагарди просто не знают, что бесплатный сыр только в мышеловке. Видимо надеются одним броском стенами «Окольного города» овладеть, а в том заключается их ошибка — не по зубам они им. Пороха у свеев осталось немного, пушек почти нет — не считать же за них кулеврины. Да и в войске не больше четырех тысяч солдат, но природных шведов едва половина, да и те давненько жалования не получали.

— Ты прав, государь, — князь Одоевский поклонился — дядя позволял себе переходить на родственные отношения только наедине, при людях вел себя подчеркнуто официально, как подданный с правителем. — С пиками на штурм не ходят, они ожидали, что мы выйдем в поле для боя. А сил для осады у них нет, как и пушек с фуражом и хлебом.

— Теперь нужно подождать немного — пошлют парламентера. То французское слово, означает «переговорщика». И мы пойдем на разговоры — каждый день в пользу, ведь «удавку» стянем плотнее, а там «горлышко» передавим. Думаю, генерал Андерссон вскоре преподаст им болезненный урок. А там принудим к капитуляции, когда у них животы с голодухи подводить начнет. Истреблять не будем, нам люди очень нужны.

Владимир тяжело вздохнул — земли богаты и обильны, но московские цари довели их до полного разорения своей неразумной политикой. А может быть и расчетливой — ко второму варианту за последнее время он склонялся, слишком много было зримых факторов. Москве экономически сильный конкурент в виде Новгорода был не нужен, а потому она давила его любым способом, каждый раз изыскивая новые. Тогда все встает на свои места, даже опричный террор Ивана Грозного четкое объяснение имеет — это не безумие тирана, а выверенный ход с физическим устранением конкурента и окончательным закреплением собственного господства. Которое историки из будущих времен назовут «прогрессивным шагом» и «окончательной централизацией русского государства». Хотя в чем «прогресс» никто из ученых мужей внятно объяснить не удосужился. Да и трудно подыскать аргументы, если спустя столетия настоятельно потребовались реформы царя Петра I, чтобы как можно быстрее преодолеть «вековую отсталость».

— Обойди стены, княже, посмотри все ли в порядке. Да из пушек пусть стрелять начинают — нечего шведам так вольготно себя вести.

Отправив Мниху в обход, и прекрасно зная, что от его внимательного взора ничего не укроется, Владимир продолжил размышлять над превратностями судьбы. Время от времени он поглядывал на шведов, что обустраивались в полуразрушенных домах давно заброшенного посада — вот уже как сорок лет миновало, как люди дружно перебрались за толстые каменные стены «Окольного города» — там всем места хватало, да еще оставалось изрядно. И сейчас охотно верилось, что полтора века тому назад в «Господине Великом Новгороде» бурлила жизнь, и население было стотысячным, в шесть раз больше чем сейчас. А ведь могло стать еще намного меньше, спустя несколько лет, после занятия его шведами — тогда люди побежали от их владычества. Сейчас представляется уникальный шанс — изменить судьбу уже не только города, или обширной части северо-западной части русских земель, а «переписать» саму историю, если так можно сказать.

— Не в царях дело сейчас, а в московском боярстве, которое после смерти Ивана Грозного решило заняться своим любимым делом — играть самодержцами как куклами. Олигархи свои порядки устанавливают, монарх в руках боярских кланов лишь инструмент. Избрание Михаила Федоровича это наглядно покажет, и ждать его уже недолго.

Владимир фыркнул — после встреч с представителями знатных боярских родов, с их местничеством, непрошибаемым чванством, он испытывал к ним чисто физиологическое отвращение. Недаром такие типажи здесь в Новгороде, доморощенные олигархи сами погубили свою страну, за что многие жестоко поплатились — московские правители кого не казнили, то почти всех выслали, и встали они последними в очереди «местнических порядков». Вот к чему алчность приводит, измывательства над «черными людьми» — сами погибли из-за своей недальновидности и косности. Так себя сейчас многие московские бояре ведут — предают всех кого только могут, лишь бы свое состояние уберечь. Ничем не лучше новгородских «золотых поясов» себя ведут, даже хуже, ибо Москва намного больше.

Недаром Петр с боярством всю жизнь боролся, но тут потерпел поражение, несмотря, что перенес столицу в Петербург. Не вышло — бояре парики напялили и за ним дружно перебрались, а после смерти «любимого» императора занялись привычным для