Мародёр - Дмитрий Швец

вспомнил о сломанном клинке, что появился после того как я использовал умение «трофеи мертвеца», но сказать об этом Данкану не решился. Пусть и дальше думает, что я за душами охочусь. Пусть подумает так, хотя бы до нашего возвращения, а там уже пусть с его мыслями Елизар разбирается. Хотя, у меня руки чесались поговорить с отправившим меня сюда хитрецом по душам.

- Свиток, - между средним и указательным пальцами Данкана застыл крохотный свиток – и жемчужина, - черный шарик прочно зажат большим и безымянным пальцем. – Пока побудут у меня. Как прибудем в Дол, я их тебе отдам. С ними и пойдешь к Елизару, - Данкан хотел добавить что-то еще, но взглянул на меня и передумал. – А сейчас к лекарю!

Мы спустились вниз. И теперь мне стало действительно плохо. Я не дошел до зала пяти ступенек, опустился на лестницу и с трудом сдерживал рвотные порывы. Магия пепельника сорвала с лихих лесных людей плоть, заставила ее гнить, поразила кости, вывернула их. И теперь все это лежало безобразной кучей среди сломанных бочек, перевернутых столов, раскрошенных лавок. Впрочем, были и те, кто не пострадал от удара магией, они бросились на наших людей, прикрывших погоню Данкана за пепельником. Они-то и убили двоих наших. Как трактирщик снес голову Бенсу я видел сам. А кто второй? Вторым оказался Феодон, молодой парень, с которым за все путешествие я не обменялся и двумя словами. Странно, но я испытал тогда облегчение, что это не Евсей и не Яков.

Впрочем, Яков был недалек от смерти. Он потерял мизинец, ему проткнули живот, едва не отрезали ногу, сломали руку, и оставили на лице синяк, заменивший собой правую щеку. Он лежал в углу, и тихо стонал.

Преодолевая отвращение, я спустился вниз. Подошел к тому месту где сидел, когда все началось. Вот кучка пепла от мастерового, даже перчатка в ней лежит, хотя странно, он вообще никак не принимал участие в драке. Едва только что-то началось, как он упал и больше не поднимался. Вон лежит молодчик, что попытался взять девчонку в заложники. Он сам вырвал себе глаза. Я замер.

Мне было дурно, тошнота накатывала волнами, я совсем не хотел смотреть на то, что увижу. Но я наклонился над безглазым мертвецом. Сам вырвал себе глаза и теперь лежит, сжимая их в кулаках. Он умер, но перед смертью он вырвал себе глаза. Глаза! Где-то я уже видел, что-то подобное. И я помню где. Похоже мне предстоит серьезный разговор не только с Елизаром. Хотя прежде всего с ним, если богиня не решит поговорить раньше. Если же нет, то мне полезно будет узнать насколько тесно они дружат. Богиня и Елизар. После мертвеца, вырвавшего себе глаза я почти уверен, что он работает на нее.

Я вздохнул. Ну работает и работает, что с того. Конечно, я все равно с обоими поговорю, но для меня это ровным счетом ничего не меняет. Я повернулся я в зал и замер.

Кучка пепла от мастерового, безглазый мертвец, чего-то не хватает. Было что-то еще. Или кто-то. Точно!

Я улыбнулся, взглянул на стол с двумя тарелками. Странно, но они не пострадали, не разбились и даже каша не пролилась. Из одной ела проткнувшая мне руку девчонка. А из второй ее слишком беспокойная и очень голодная мамаша. Я не знал, что с ней стало, но помнил, как она начала растворяться, превращаясь в черную лужу, едва в спину ей уперлось чужое колено.

Я глянул под стол, еще раз все осмотрел на столе. И снова под стол. Ничего, ни черной лужи, ни еще одной горки пепла.

- Потерял что-то? – нахмурившись спросил Данкан. – Ты бы сел, я не лучший лекарь и эффект моих чар короток. Скоро ты перестанешь меня любить. Очень скоро и очень сильно перестанешь.

- Где баба? – не обращая внимания на его слова, спросил я.

- Какая баба? – Подскочил Евсей поивший или кормивший в это время Якова, отложил посудину в сторону. Прохор придвинулся. Данкан нахмурился, словно пытался что-то вспомнить.

- Какая еще баба? – хохотнул Евсей, - Ты чего, Михей, понимаю, возраст, но не сейчас тебе о бабах думать. Или тебе пепельник мозги расплавил? Не было никакой бабы.

- Была, - криво усмехнулся я, начиная понимать, о чем говорил Данкан, плечо начало покалывать. Сильно покалывать, словно кто-то раскаленной иглой тыкал. Пока не глубоко, но с каждым уколом все глубже. И в руках у него уже не одна игла. – Была, - прохрипел я, против воли хватаясь за плечо. – Тут два мастеровых сидели, один вот он, - я кивнул на кучку пепла. – Второй наверху. Такой же. За этим столом девочка с мамой или теткой. Тетка все ела быстро, девочка в тарелке ковырялась. Когда все началось тетку он, - я кивнул на безглазого мертвеца – он ее коленом к столу прижал, она таять стала, черным маслом. Девчонка наверху, этот сам себя убил. А баба где? Не вижу ни лужи, ни пепла, ни тела.

Не стоило мне так долго, так громко и так эмоционально говорить. Едва только я закрыл рот, как плечо словно взорвалось. Я ничего не видел, не чувствовал ничего, кроме прожигающей насквозь боли. Словно внутрь мне запустили сотню острозубых червей и каждый из них сейчас считал своим долгом не откусить от меня кусок, а просто перемолоть плоть в фарш. Сделать из меня такую человеческую фрикадельку.

Не помню, как я добрался до лежащего прямо на полу Якова. Я помню только его смотрящие на меня глаза и короткий кивок головой. Я кивнул в ответ и шлепнулся рядом.

Постоялый двор наполнился людьми. Они бегали вокруг, кричали чего-то отдавали глупые распоряжения и мне в том числе. Кто-то в темно-синем плаще в пол страстно хотел, чтобы я позаботился о чем-то он даже не поленился присесть возле меня на пол. Но появившаяся из тумана зло смотрящая, скрестившая на груди фигура Данкана заставила человека в плаще убраться.

Я ждал. Я ждал, что богиня призовет меня. Я хотел задать ей несколько не самых приятных вопросов. Но голубоватое сияние не появлялось. Богиня не призывала. Даже весточку не передала. Но она и раньше этого не делала. Мне оставалось только ждать.

Нас с Яковом разместили в доме местного лекаря, под неусыпным присмотром последнего. Данкан не появлялся. Он был слишком занят бегач по Стожку, разглядывая рисунки на