Я - гнев - Джен Робертс

«Клем, тебе надо уйти. Вставай».

Это были последние мамины слова, которые она сказала перед тем… перед тем, как мир Клементины вывернулся наизнанку и загонщики уничтожили все, что она знала и любила.

С мамой и папой все было так же? Было столько же крови?.. Да. Загонщики напали на ратушу. Заперли двери и расстреляли несколько сотен человек.

Нет, об этом не надо думать. Не сейчас. Иначе она сойдет с ума. А если она растеряет остатки разума прямо здесь, на полу столовой, им с Раджем придется еще хуже.

Клементина была не из тех черлидерш, что прячутся в углу и ждут, когда за ними придет маньяк в хоккейной маске.

— Пойдем, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Они с Раджем подошли к кухонной двери, и Клементина резко ее толкнула.

У холодильника сидел загонщик. Он вскрикнул и вскочил на ноги.

— Ого, какая милашка! — присвистнул он.

— Эта милашка может запросто тебя уделать, — бросила в ответ Клементина, стараясь выглядеть как можно увереннее.

— Жалко, что все уже ушли, — продолжил загонщик. — Они всегда забирают тех, от кого есть какая-то польза. А от тебя было бы много пользы, не сомневайся. Сейчас таких милых девчушек трудно найти. Ты бы нам пригодилась.

— А как же я? — спросил Радж. — Я что, не симпатичный?

Загонщик нагнул голову и побежал прямо на них. Клементина среагировала сразу. Одной рукой она отпихнула Раджа обратно в столовую, а другой подняла биту и как следует замахнулась. Послышался глухой удар, и загонщик камнем свалился на пол.

— Отличный удар, детка! — заметил Радж, снова заходя на кухню. — Где ты только этому научилась?

Клементина переступила через обмякшее тело, попутно как следует пнув загонщика.

— В Малой бейсбольной лиге, — ответила она. — Я шесть лет была питчером.

— Наверное, никогда не промахивалась.

Клементина улыбнулась:

— На самом деле я играла очень фигово. Никогда не могла уследить за мячом. По крайней мере, так говорил тренер. Я чаще выбивала мячи в аут, чем подавала.

— Ну, когда надо, детка, ты играешь отлично, — заметил Радж.

Возле холодильника кто-то застонал. Клементина вскинула окровавленную биту — так резко, что заехала себе по лбу. Вот вам и мастерство. Потирая лоб, она двинулась на звук.

На каменном полу лежала Брэнди. Ее грудь резко вздымалась и опускалась; при каждом вздохе на пол струилась кровь. Клементина присела рядом и положила голову Брэнди себе на колени.

— С вами все будет хорошо, — услышала она собственный голос.

Брэнди хотела рассмеяться, но вместо этого захрипела, разбрызгивая красноватую слюну.

— Радж, — позвала Клементина, — мне нужны бумажные полотенца!

Радж уже стоял возле шкафа и рылся в ящиках. Он извлек из-под раковины стопку полотенец и кинул Клементине. Та немедленно приложила полотенце к груди Брэнди — к тому месту, откуда вытекало больше всего крови.

Брэнди вздохнула, понимая, что это бессмысленно. Она взяла Клементину за руку. Хватка у нее была по-прежнему крепкая.

— Я им не рассказала про вас, — прохрипела она. — Они меня заставляли, но я не рассказала. Чтобы вас никто не тронул. — Она закашлялась, забрызгав кровью толстовку Клементины. — Я не сказала. Но…

Клементина подождала, пока Брэнди сглотнет. Она дышала уже слабее — но все равно дышала.

— Г… Г… Грэхем, — запинаясь, проговорила она. — Кто-то им рассказал про Грэхема. Я слышала. — Брэнди зажмурилась от боли. — Только не сердись. Он ничего не мог поделать. Они разрезали ему живот и стали его потрошить.

— Все нормально, — сказала Клементина. — Мы вам поможем и потом пойдем туда. Мы спасем Грэхема.

— Нет. — Брэнди резко помотала головой. Глаза у нее чуть прояснились. Она сильнее сжала руку Клементины и чуть приподнялась. — Я уже не я, милая. Я уже мертва, как и все, кто здесь был. — Она резко кашлянула. — Все кончено. Не трать на меня время.

— Но…

— Не надо, — сказала Брэнди. Даже умирая, она ухитрялась отдавать распоряжения. Неудивительно, что она была таким хорошим лидером. — Идите спасать остальных. Слышишь? Пообещай мне.

— Хорошо, — сказала Клементина. — Даю слово.

Брэнди вздохнула.

— Теперь я могу оставить этот мир. Я готова. — Она опустила голову и закрыла глаза. — Ну? Чего ты ждешь? Уходи.

Клементина осторожно положила голову Брэнди на пол. Поднялась, сглотнула слезы, кивнула Раджу, и оба стремглав выбежали из дома. Оказавшись снаружи, Клементина остановилась и вдохнула свежий воздух.

— Куда пойдем? — спросил Радж. Он тоже глубоко дышал.

— За Ариес и остальными, — сказала она и отмахнулась, увидев его удивленный взгляд. — Дом Грэхема рядом с нашим. Отсюда до него минут двадцать. Где сейчас загонщики, мы не знаем. Думаю, нам нужна подмога. — Она помахала битой и добавила: — И оружие получше.

Радж кивнул:

— Пошли.

И они побежали.

Ничто

У каждой истории три грани.

Ваша.

Моя.

И то, что случилось на самом деле, — истина.

Истина в том, что у каждого из нас есть темная сторона. У всех без исключения. Истина в том, что у каждого бывают гнусные мысли. Все мы совершали отвратительные поступки и почти всегда жалели о том, что поддались своим низменным позывам.

Почти.

Нет такого брата, который хоть раз в жизни не хотел убить сестру. Нет такого родителя, который не желал бы стукнуть о стенку орущего ребенка. Каждый думал о том, чтобы нарушить закон. О том, чтобы сжульничать. Что-нибудь украсть. Кому-нибудь отомстить.

Некоторые религии утверждают, что мысль ничем не отличается от поступка. Думая о чем-то, вы призываете это из небытия. А значит, грешите.

Целые поколения философов пытались выяснить, зачем нам мораль. Почему мы так сильно отличаемся от животных? Зачем мы мыслим?

Зачем мы живем?

Я то, что я есть. Я не такой, как они. Я ни на кого не похож.

Я — Ничто.

Интересно, им проще? Проще ли забыть или отвергнуть все, чем ты когда-то был? У них больше нет совести. Они забыли все, что связано с любовью и счастьем. Они не помнят, как это — потягивать латте в дождливый день. Читать книгу, сидя у камина. Обнимать самого дорогого на свете человека.

Они забыли, что такое любовь.

Страсть.

Надежда.

Если я и дальше пойду этой дорогой, я бы хотел этому научиться. Научиться забывать. Я не могу брать на себя ответственность за свои поступки. Мне хочется верить, что мое поведение определяю не я. Голоса у меня в голове — не мои. Я не в ответе за все это. Я убиваю, потому что меня заставляют убивать.