Имперский престол - Денис Старый

Боярин Татищев свою работу знал и смог провести переговоры с немалым количеством кланов диких горцев. С немалым, но далеко не со всеми. Только сейчас выстраивается картина произошедшего, когда одни кланы брали деньги, причем немалые, за беспрепятственный проход русских войск, и они свое слово держали. Однако, ничто не мешало клановым вождям сообщать своим соседям о том, что по перевалам проходят платежеспособные русские, которые не особо знают местность. Мало того, молодые воины тех кланов, которым было заплачено за безопасность, с благословения старейшин вливались в большие отряды горцев и нападали на русские колонны.

Нельзя сказать, что Волынский в таких условиях бездействовал. Русские и армянские воины бегали по горам, обследовали местность, принуждали местных становиться проводниками. Но подобные действия, мало того, что приводили к травматизму, но и к крайне медленному передвижению. Так что сверху накладывались и санитарные потери.

И как брать такие земли, прямого доступа к которым просто нет? России пришлось бы тратить огромные средства на оборонительное строительство, обеспечение, снабжение большой группировки войск. При этом и грузинские царства, и армянские земли находились на стыке османских и персидских интересов. Все сложно и готова ли Россия кидаться в этот омут с головой?

Между тем, государь-император уже пробовал добиться от персов разрешения для русских войск присутствовать в Картли и Кахетии. Если наладить здесь производство продуктов питания, а земли, вроде бы как плодоносные, но создать островок русского присутствия можно было бы.

— Два дня, полковник, отпускаю людей под твою ответственность и без оружия. И помни, что никаких убийств, грабежей и всего прочего, — Волынский все же разрешил армянам посетить свои земли.

Это не был порыв благодетеля Степана Ивановича, а некоторый расчет. Воевода посчитал, что будет полезно оставшимся местным жителям узнать про добрых русских, что Россия принимает людей и даже обеспечивает их будущим. Государь-император не раз говорил о том, как важно, чтобы соседи стремились в Россию, случись на их родной земле сложности. У армян таких сложностей полный колодец.

И все прошло нормально, воины вернулись, правда с желанием убивать не только турок, но, может так быть, что когда-нибудь наступит и очередь поквитаться с персами.

Полковник ушел, но Волынский не собирался покидать свой скудный, аскетичный, пусть и большой, дом. Он ждал Михаила Игнатьевича Татищева, который отправился в Тебриз, в ставку шаха Аббаса, а еще Волынский не хотел видеть униженный город. Воевода хотел задать некоторые вопросы, нет, очень много вопросов русскому дипломату. Степан Иванович, будучи человеком чувствительным к правде и справедливости, а еще истовым православным христианином, коробило видеть то, что происходило на землях Закавказья. Он был готов выполнить любую волю государя, но при этом хотел иметь и внутреннее согласие с тем, что делает.

Волынский узнал, что тут происходит. Шах Аббас устраивал гонения на христиан, словно римский император Нерон в Древнем Риме. Существовала целая система по принуждению христиан менять веру на ислам. Сотни тысяч христианского населения были переселены.

И вот за это воевать с турками, к которым, оказывается некоторые относились чуть лучше, чем к персам? Будет, но с желанием когда-нибудь прицелится и в перса.

Татищева все не было, некому было отвечать на вопросы Волынского. А на третий день начали приходить сведения, что османы начали выдвижение.

*…………….*……………*

Южнее Тебриза

29 июня 1610

Шах Аббас восседал на большом троне, который перевозился с помпой в специальной карете с позолотой. Везли это сокровище двенадцать лошадей, красивых, изящных коней, но мало приспособленных для того, чтобы их запрягали в кареты. И вообще складывалась парадоксальная ситуация, когда при переходах было много условностей, величественности и показного богатства, но при этом персидская армия двигалась быстро, скрупулёзно выбирая дороги. Шах мог поистине считать выдающимся бегуном от противника.

Волынскому пришлось сильно напрячься, чтобы выдерживать темп переходов. И то, русские полки, зачастую начиная движения в авангарде, к концу перехода оказывались позади основной массы персидских войск. Сильно замедляла артиллерия, хотя такая же была и в армии Аббаса. Воевода сильно удивился, когда увидел русские осадные орудия в армии шаха. Государь-император делает все и даже больше, чтобы иметь союз с Ираном, а что делают персы? Вопрос.

— Что, Степан Иванович, есть к чему стремиться? Персы то быстрее переходят, — говорил Михаил Игнатьевич Татищев, пытаясь как-то вывести из тяжких раздумий Волынского.

Воевода внутри себя терзался, особенно после того, как Татищев обрисовал интересы России и, как сказали бы в будущем — «реал политик». России выгодно, чтобы Аббас проводил политику гонений на христиан. Уже триста тысяч армян и грузин переселились в Российскую империю. Самара, Астрахань и иные земли Поволжья на сто верст в разные стороны от реки, активно осваивают христианские переселенцы.

— Да не кручинься ты, воевода! Нужно побеждать и показывать свою силу. Тогда можно добиваться иных условий от шаха, — убеждал Татищев Волынского.

— Государь может взять под свою руку этих людей? — спросил с нажимом Волынский.

— Так он и берет. Разве плохо в России относятся к переселенцам? А если ты, воевода о том, как с теми землями, на которых мы сейчас… Я буду говорить государю о том, что нужно давить на Аббаса, — признался Татищев.

Волынский расправил плечи. Ответ Татищева воеводу устраивал. Он верил в то, что Димитрий Иванович не оставит христиан без поддержки. Вообще вера в государя после всех побед, особенно над ляхами, стала абсолютной.

А Татищев не все сказал. Не нужно Степану Ивановичу знать некоторые вещи. Воевода хороший полководец, но не политик. Вот пусть и водит полки в сражение, а грязную политику оставит другим. Дело в том, что Михаил Игнатьевич познакомился Мухаммадом Бакер Мирзой, шахзаде [наследник персидского престола]. И в этой связи Татищеву есть что доложить и что предложить государю.

На мнение молодого шахзаде большое влияние имела его мать, грузинка Тамара Амилахвари. Мухаммад очень доброжелательно относился и к христианам, как и к грузинам в частности. Деспотизм отца претил наследнику, о чем тот имел неосторожность рассказывать,