Калгари 88. Том 6 - Arladaar

— Калинка, калинка, калинка моя…

— В саду ягода малинка малинка моя… Бух!

В самый акцент и апофеоз первого участка композиции Катя прыгнула каскад из двух тройных тулупов. Прыгнула великолепно. Ещё мастеровитее, чем на тренировке. Сейчас Арине стало понятно, почему она не стала размениваться на каскад в центре арены или у самого края. Этот хорошо подготовленный каскад она исполнила на полном контроле, на бешеной скорости, с большим подъёмом в воздух и с длинным пролётом. Кажется, Денисенко чуть не 10 метров преодолела за два прыжка. И выезд сделала прекрасный — в «арабеск номер один», то есть в ласточку.

Арина восхищённо покачала головой и случайно посмотрела на противоположную трибуну, на судейские ряды. И увидела две большие телекамеры на высоких треногах, стоявшие по обе стороны от судей. Вот так да… Их снимало телевидение…

Глава 19

Калинка-малинка

Прокат у Денисенко получался очень живым и энергичным, в темпе задорной и забойной музыки, как и полагается у лёгкой и невесомой 13-летней фигуристки. Но, на взгляд Арины, выглядел он очень простым и однообразным. Не было в нём разгула для фантазии и для демонстрации богатой эмоциональной составляющей. Ну что можно изобразить на протяжении пяти-шести одинаковых аккордов? Только вот эти перепрыжки с согнутыми руками и пальцами вверх? Ещё можно согнуть руку в локте и коснуться пальцем щеки, покачав головой, потанцевать на месте, вытягивая ноги вперёд и касаясь пятками льда. Или положить руки на пояс и сделать вращательные движения корпусом. Или сложить руки на груди и покачать головой. Ох-люли-люли… Всю программу Денисенко можно было уложить в эти простые слова. Однако… Она всё же завела зал.

Народ, как и всегда, любит простые движения и простые чувства. Трибуны начали хлопать в такт музыке еще в середине проката. Арина посмотрела на зрителей — они оживились и с большим интересом наблюдали за Денисенко. Брала она не только музыкой. Программа у Кати хоть и простая, но техничная. После каскада из двух тройных тулупов Катя сделала несколько быстрых разворотов «тур-шене» и почти сразу же вошла в прыжок во вращение, исполнив его бедуинским. Перебрала стандартные позиции — либелу, кольцо и заклон. Все с нужным количеством оборотов, все исполнены на высоком уровне.

После вращения Катя стала стремительно разгоняться к правому короткому борту, причём начальные шаги при разгоне были именно настоящие шаги — Денисенко на зубцах лезвий побежала по льду, оставляя на нём глубокие следы. В середине арены сменила шаги на более сложные, опустившись на лезвия и последовательно исполнив крюк, выкрюк и моухок. Судя по шагам, Арина подумала, что Денисенко прыгнет сейчас как минимум двойной лутц, предписанный правилами, но Катя прыгнула двойной аксель — она набрала порядочную скорость, и на лутц времени не хватило, ведь перед ним нужно было вставать на наружное ребро, а это очень непросто при той скорости, до которой она разогналась.

Денисенко сориентировалась быстро — понимая, что не успеет встать на наружное ребро и при приземлении с лутца может удариться о борт, развернулась моухоком на ход вперёд и прыгнула дупель. Прыгнула очень технично и зрелищно, с высоким и длинным пролётом. Выехала из дупеля в полубильман, высоко подняв свободную левую ногу и взяв её левой рукой за лезвие конька. Зрители взорвались от восторга. Денисенко сумела раскачать зал!

Однако Арина опять укрепилась во мнении, что программа Денисенко очень проста именно хореографически. Если говорить откровенно, никакой хореографии тут не было. В секции шагов от прыжка во вращение до дупеля Денисенко просто делала круглые глаза и вытягивала губы в трубочку, изображая смешное удивление. Публике это нравилось. Но не нравилось руководителям федерации, хотя они наверняка уже видели эту программу не один раз. Сложилась парадоксальная ситуация: чем больше Денисенко тренировала и накатывала эту программу, чтобы она выглядела более юморной и нравящейся зрителю, тем более она не нравилась руководству федерации.

… Сидящий в вип-зоне председатель центрального комитета Федерации фигурного катания Валентин Игоревич Шеховцов с большим подозрением смотрел, как перед прокатом раскатывается Денисенко. Насколько он помнил, вид у неё на первенстве Москвы был не такой, как сейчас, посконно-лубочный. Во всяком случае, не было такого матрёшечного выделения глаз, губ и румянца на щеках. И, кажется, не было красных гамаш на ногах, символизирующих сапожки барыни-боярыни. И этой тряпки, которая должна намекать на сброшенный на плечи платок, тоже не было.

Шеховцов понимал, что от русского народного стиля, который при должном исполнении может хорошо выражать дух русского народа, до ярмарочно-петрушечной безвкусовщины, как правило, один шаг. Хотя, надо признать, что от Большого театра с балеринами и балерунами до ярмарки с трактирами, цыганами и медведями тоже один шаг, и всё это русская культура. Однако ещё Шеховцов хорошо знал, что постановка под национальную музыку — вещь провальная на международных соревнованиях. Да, ей можно удивить один раз, да и то при должном исполнении, но потом это работать не будет. Международные судьи хорошо оценят русскую «Жар-птицу» русского композитора Игоря Стравинского или хорошо оценят «Щелкунчик» Петра Чайковского, но в то же время могут похоронить вот такую петрушечную «Калинку-малинку». Почему? Да потому, чёрт возьми, что судьи знают — русские могут больше! Судьи понимают, что русские — это настоящие мастера классической музыки и балета, а не просто… Ярмарочные шуты, чёрт возьми!

— Это что такое… — не удержался Шевцов и сделал невольный жест, словно намереваясь закрыть лицо руками, когда Денисенко начала прокат и понемногу зажёгся зал.

— А что такое, Валентин Игоревич? — в недоумении спросил председатель Федерации фигурного катания Москвы Иван Германович Гончаров, сидевший с начальником на соседнем месте. — Кажется, мы неоднократно видели эту постановку. Да, по ходу, сейчас товарищ Жук её немного усилил, чтобы сделать эффект от неё более весомым, но в остальном… Мне кажется, ничего сверхъестественного. Всё как обычно.

— Мне кажется, это настоящий ярмарочный балаган! — мрачно сказал Шеховцов, окончательно убеждаясь, что Жук, похоже, изработался. Застыл в кондовой старине. Живёт вчерашним днём и почивает на лаврах. Это в 60-е или 70-е годы можно было приехать в условную Францию и показать кузькину мать. Сейчас такое не пройдёт.

Но говорить вслух ничего не стал, окончательно убедившись, что с такой постановкой, если Денисенко попадёт на международный старт, судьи в короткой программе утопят её без всякой возможности выбраться в произвольной. Он просто это знал и уже предвидел, что так и