Волчий клан 2 - Валерий Муллагалеев

Чудовище в подтверждение слов широко распахнуло пасть так, что раздался влажный хруст. В глотке мерцал голубоватым светом сгустившийся воздух — нечто подобное я видел в портале, который в свое время активировал Свиридов. Пасть захлопнулась, морда выглядела самодовольно.

— Ага! Это лифт, — сказал я. — Живой лифт.

Чудовище подхватило эту реплику, проговорив нараспев смутно знакомые стихи:

— В буре деяний, в волнах бытия, я не подымаю, а лишь опускаю. Смерть без рожденья, жизнь без движенья — в вечном простое.

— Что же ты такое? — спросил я. — Или кто?

— Аз есмь червь — пасть моя здесь, а жопа в Бездне. Мое дело поносить человеков, вот и иди же ты на хуй, ублюдок, мать твою етить семижды.

Инесса демонстративно игнорировала мат чудовища, такую надменность я видел в ней впервые. Она направила огненный шарик ближе к стене, огненный свет выхватил еще одну надпись.

Ἀνθροστόμα — Καταπῖνον

— Антро́стома и Катапи́нон, — прочитала она.

— Что значит?

— Думаю, это имена этого существа. Первое означает что-то вроде «пещерной пасти», а второе — буквально «пожирающий вниз».

— Я вам тут не мешаю, а? — осведомился Катапинон. — Эс ко́ракас бинэтэ́йэс!

— Что он сказал? — спросил я.

Инесса нахмурилась.

— Эс ко́ракас бинэтэ́йэс! — повторил Катапинон с довольным выражением морды.

— Говорит: «Иди к воронам, будь ты трахнут», — вздохнула Инесса.

— Кар-кар! — отозвался Катапинон. — Ну и кто тут быдло, не знающее древнего языка высоких знаний?

Инесса прошлась по пещере, предусмотрительно держась противоположной от Катапинона стены. Провела кончиками пальцев по барельефам. Кое-где глянцево поблескивали в огненном свете сохранившиеся фрагменты мозаики.

— Должно быть, это очень древнее место. Времена Героического века, когда первые маги пришли сюда. Чернокнижников тогда уже осудили за гибель Аркадии, но они еще были у власти наравне с другими домами магии. Видимо, это их наследие.

— Видимо! — передразнил Катапинон. — Испокон веков торчу я здесь. Воистину сущий на земле — и срущий под землей!

Отправляться в Бездну таким неприглядным способом мне не шибко хотелось, но сам механизм выглядел, как это ни смешно, довольно надежным.

— Мне нужно в Бездну, — сказал я. — Вижу, рот у тебя и без того не особо закрывается, так что тебе не составит труда открыть его пошире, чтобы я вошел, так?

Катапинон прижмурился и причмокнул.

— Ах, Бездна! Кровь, дерьмо, сернистый ветер, хищные тераты, какотиды! Пытки и оргии! Великолепное место для медового месяца, рекомендую. Однако я не работаю бесплатно.

— И почем билет?

Огромная пасть растянулась в улыбке, желтые глаза алчно блеснули.

— Жертву! Ты ведь очень хочешь туда отправиться? Я вижу, тебе нужно-нужно-нужно. Мне не нужна кровь как таковая, я питаюсь душевной болью. Ты должен заплатить чем-то, что тебе по-настоящему дорого… Она! — Катапинон не моргая уставился на Инессу. — Хочу разжевать на твоих глазах эту сисястую, жопастую нимфу.

— Эй! — воскликнула Инесса.

— Не волнуйся, дорогая, я умею торговаться и найду с ним общий язык, — сказал я и повернулся к Катапинону: — Пошел на хуй.

— Глупый, жадный человече, — ответил он. — Однако без жертвы тебе не обойтись. Это древний завет, по которому я нахожусь здесь.

— А если тебя поджарить? — проговорила Инесса чуть изменившимся от магии голосом. Я знал эти интонации, которое предвещают огненный шар так же, как гром — грозу.

— Девочка моя, меня заточили здесь древние архимаги. Насрать мне на твою магию.

— Какие еще есть варианты? — спросил я. — Золото, артефакты? Может, загадаешь мне загадку, как сфинкс?

Катапинон расхохотался. Эхо заметалось по пещере, в нас полетели брызги дурно пахнущей слюны.

— Только человеческие жертвы! Это самая надежная валюта, проверенная вечностью. Я здесь испокон веков, через меня прошли тысячи! Шлюхи должны поклоняться мне, я бог шлюх! Но я хочу-хочу-хочу в жертву девственницу. Чистенькую, вкусненькую… чтобы кожа такая нежная-нежная и слезинки на ресницах как росинки. Но не девочку! Чтобы с сиськами была!

— Ясно, — сказал я. Прости, но мама меня научила: не открывай дверь незнакомцам и не приноси жертвы демонам.

— Родители всегда портят жизнь своим детям! Последний вариант — оргия на моих глазах. Вы, человеки, так забавно это делаете, что тоже годится.

Я повернулся к Инессе. Она странно на меня посмотрела.

— Итак, я пошел в Бездну. Возвращайся в Вельград и передавай привет отцу.

Я скинул камзол, принялся расстегивать пуговицы рубашки.

— О, хэ-хэ! — воскликнул Катапинон. — Кажется, сейчас что-то будет.

— Георг… что ты делаешь? — проговорила Инесса. — Мне тоже раздеться?..

— Нет, — усмехнулся я. — Подстрахуй меня.

Я остался без одежды, притянул Инессу и впился в нее долгим поцелуем. Она уже все поняла, и когда я отстранился, коротко кивнула. В глазах была решимость.

— Это разве оргия⁈ — громыхнул Катапинон. — Надеюсь, хоть с языком поцеловались.

Ядро с готовностью откликнулось на мою команду.

Пульсирующая красным цветом Ярость выступила за пределы тела, формируя новые контуры. С хрустом тело начало расти под новые очертания.

Клетки стремительно делились, обдавая меня с головы до ног болезненным зудом, словно я попал под контрастный душ изо льда и магмы. Кости удлинялись и расширялись, обрастали мышечной массой.

Кажется, Инесса никогда не видела меня в третьей форме, да еще и так близко. Вскоре я выпрямился перед ней во весь рост, выше ее почти вдвое. Посмотрел в ее голубые глаза, похожие на родники. В них не было ни капли страха, только восхищение. Я протянул лапу и с филигранной точностью поправил локон на ее лице. Инесса улыбнулась.

— Вот это да! Волколак! — воскликнул Катапинон. — Трахни ее сейчас, парень — и добро пожаловать в Бездну!

Я повернулся к нему и обнажил зубы в оскале. Подобрал узел с вещами и пошел вперед.

— Куда прешь, соба…

Я схватил его за клыки, отчего фраза оборвалась на полуслове. Катапинон гневно заорал — из глотки ударил ветер, настоящий ураган. Полетели сгустки слюны.

Челюсти, каждая как кузов самосвала, дернулись в попытке сомкнуться. Я выпрямился, напряг лапы, словно штангист, поднимающий рекордный вес над головой — зря я что ли на Арене качался?

Мышцы дрожали от напряжения.